Лекарь

Софья налила в кружку бульона и с поклоном подала князю. Потом ещё одну — Никите.

— Ох, хорошо! — допил князь бульон. — Что там того бульона, а силы даёт. Чудно!

Софья вышла и тут же вернулась, неся что-то в кулачке. Высыпала это «что-то» князю в ладонь.

— Это камни, что Никита вырезал.

— У меня?

— Именно.

Князь стал разглядывать камни, потом вернул их Софье.

— Завяжи в тряпицу, я с собой заберу. Супружнице покажу, а при случае — самому Алексею Михайловичу.

— Никита, так я пойду?

— Иди.

Наступил вечер.

Князь спросил:

— Ты где так научился?

— Чему?

— Людей лечить. Что-то я не слышал, чтобы живот резали. Нет, вру — повивальные бабки иногда режут, когда бабы от бремени разрешиться не могут. Так ведь после того мрёт половина.

— Странствовал много, в других странах был, — односложно ответил Никита. Не говорить же князю правду — это будет выглядеть ещё более неправдоподобно.

— При дворе иноземные лекари есть, докторами себя величают, а лечат мазями да припарками.

— Врачевание — наука сложная, — уклонился от сравнения Никита. Разговор о медицине становился скользким — даже опасным для него. Надо было срочно менять тему.

— Расскажи, где бывал, что видел?"

"— Да почти везде одинаково. Деньги только разные, платье да еда.

— Это верно. Я вот по Руси езжу. Где-то рыбы больше едят, как на северах, а где мясо, свинины избегая, как басурмане — в той же Казани. А животных или диковины видел?

Никита стал рассказывать о разных животных.

Князь слушал, открыв рот:

— Надо же, какие чудеса в мире бывают! Велик Творец, создавший такое!

Они беседовали долго, и сон сморил обоих уже за полночь, когда догорела свеча.

Утром после Софьи заявился боярин Михаил с половым, нёсшим горшок.

— Здрав буди, княже! Ушицы вот тебе принёс горяченькой, да с рыбкой.

— Пусть остынет немного. Горячее нельзя, только тёплое, — предупредил Никита.

— И ты угощайся, лекарь, и супружница твоя.

— Супружница? Так я не женат!

— А Софья?

— Помощница она моя, травами ведает.

— По годам-то уже пора…

Разлили уху по мискам. Уха явно тройная была, густая — ложка в миске едва ли не стояла. А вкусная! Никита и Софья ели её с пирогами, князь — только уху. Однако князь доволен был, каждую косточку из рыбного пирога обсасывал, смакуя. Боярин Михаил тоже не удержался, глядя на обедающих, сам подсел.