Лекарь

Они для выделки кож всякую дрянь применяют.

О кожемяках Никита даже не подумал.

На следующее утро он отправился под Вознесенскую гору, в Гончарную слободку. Там не только гончары промышляли, но и кожемяки, шорники. К его удивлению, кислота нашлась.

— Тебе-то зачем? Едкая штуковина, на одёжу капнешь — дыру прожжёшь.

— Для дела надобно.

Кислоту отлили в небольшую корчагу, обмотали тряпицей. И за всё-то — медяк."

"Корчажку Никита нёс бережно, и в комнате своей уложил в сундук. Попробовать перегнать бы, да самогонного аппарата нет.

Тоже придётся приобретать, но это уже попозже, когда поработает, на ноги встанет, надобность возникнет. Эфир — штука летучая, храниться должен в стеклянном пузырьке с притёртой пробкой, а иначе просто улетучится. И пары его пожароопасны. Не дай бог свечка в комнате окажется — пожара не избежать. А сжечь дом Куприяна Никита вовсе не хотел — на добро злом не отвечают.

Дочь купца позвала Никиту к обеду.

Отобедали чинно. Как заметил Никита, ели у купца обстоятельно, не торопясь.

Не объедались — не было такого, а именно обстоятельно. Разговоров за столом не вели, отдаваясь процессу еды целиком, тщательно пережёвывая.

Поначалу Никиту это напрягало. У себя на работе, а потом и дома он привык есть быстро, поскольку времени не было. А спроси через час, что ел, так и вспомнить не всегда мог.

После обеда, когда кухарка убрала посуду со стола, Куприян попросил Никиту задержаться.

— Просьбу я твою, Никита, исполнил. Избу можно хоть сейчас смотреть.

— Отлично!

— Только знаешь… Одёжа у тебя не нашенская, да и головного убора нет, выглядишь как чужеземец.

Ты нормальную одёжу купи — вот как на мне. Рубаху, порты, на голову что-нибудь. А хочешь — вместе пойдём, помогу подобрать.

— Я не против.

Вдвоём они направились на торг. Рубаху купили шёлковую, лазоревую. Штаны буквально безразмерные, под любое телосложение, они только на гашнике держались. Гашник — верёвка такая, вроде пояса, которую можно подтянуть и завязать. Ну и головной убор взяли в завершение — из толстого сукна, колпаком называли его.

Переодевшись, Никита сразу на местного стал похож — не отличить. Свою одежду он связал в узел. А вот поменять кроссовки на короткие сапожки, которые предлагал взять Куприян, отказался. Местная обувка — вся, без различия — что на левую ногу, что на правую. В своей удобнее и привычнее, и в глаза не очень бросается.

Они прошли к избе. Куприян достал ключ, отпёр замок и распахнул дверь.

— Заходи!

Изба оказалась неплохой.