Лекарь

Никита пожелал государю доброго здоровья и откланялся.

Вышел он из дворца довольный, рот до ушей. Стрелец Василий взглянул на Никиту и не удержался:

— Выгорело, стало быть, дело?

— Как есть, Вася! — и от избытка чувств Никита хлопнул стрельца по плечу. Тот от неожиданности едва бердыш из рук не выронил.

В этот же день Никита стал искать подходящее судно. Дело это оказалось непростым. Были пузатые торговые лодьи и большие ушкуи. Купцы, владельцы судов, были бы не против, однако посудины велики. Источники целебных вод располагались по берегам реки Верховки — неглубокой и неширокой, по ней такие не пройдут.

Однако, потратив два дня, судно Никита нашёл. Вернее — подсказали ему. Хозяин, седовласый старец, согласился доставить их на Верховку, подождать там, сколь потребно будет, да в Москву вернуть.

— Харчи мне готовить? — спросил он.

— Тебе. У меня другие заботы будут.

— Тогда повара возьму.

— Нам без изысков, только чтобы вкусно и сытно.

— Задаток давай. Когда выходить?

— Сам-то как считаешь?

— Не знаю, сколько ты там будешь, но к Новому году обязательно убраться надо. Годков пять тому как раз к сентябрю морозцы ударили. Ещё бы седмицу промедлили — и в лёд вмёрзли бы. Севера!"

"Никита прикинул. Новый год — это первое сентября. Получалось — надо выходить в начале июля. Он достал деньги, нашёл и протянул старику алтын.

— К июлю будь готов. Если что непредвиденное будет — найдёшь меня в лекарне, что у хором князя Елагина.

— Так не ты ли Никита-лекарь будешь?

— Он самый.

— Наслышан о тебе. Люди хорошо отзываются, говорят — зело искусен в лечении.

На том и распрощались. Никита предупредил Любаву, что в начале июля они вдвоём уедут из столицы на два месяца.

— Ой, я так надолго из города ещё не уезжала. А куда поедем?

— Поплывём — на Север, к Соловкам.

— Паломничать?

— Если захочешь.

— Никита, наверное, это дорого.

— Ты мне дороже любых денег. Злато-серебро — дело наживное, сегодня оно есть, а завтра нет. А любимая женщина дороже любых ларцов с золотом.

Любава уставилась на Никиту своими удивительно синими глазами.

— И ты только ради меня бросишь на два месяца работу?

— Конечно. Кто, кроме меня, будет о тебе заботиться? Я ведь муж твой.

Любава обняла Никиту, всплакнула.