Лекарь

— Я больного не смотрел и пока ничего сказать не могу, — ответил Никита.

Князь надолго задумался. И сейчас, какое решение ни прими, решается не только судьба царская, но и судьба его, Елагина; само собой — и Никиты. Князь же был человеком осторожным, все тайные пружины, двигавшие царедворцами, знал. И сторонники у князя были, и противники. И сколько помнил князь, при дворе всегда две противоборствующие группировки были, боровшиеся за влияние на царя, на милости его, на подарки воистину царские.

Никита наблюдал за лицом князя. А Елагин то лоб морщил в раздумьях, то губами шевелил.

— С самодержцем поговорить? — спросил он.

— Утопающий за соломинку хватается — согласится царь. А если болезнь запущена, и я помочь не смогу? Хуже того — царь помрёт?

— Тише ты! — Елагин испуганно повёл глазами вокруг себя.

— Ох, тяжело решение принять! Кто бы подсказал?

Елагин посмотрел на иконы в красном углу, как будто бы Богородица могла что-то ему подсказать. Но князь был человеком рисковым, иначе бы он не пробился к трону, а сидел бы в своём уделе где-нибудь на Вологодчине. Он поднялся:

— Иду к Нащокину — что он решит. И ты со мной.

Князь явно хотел переложить часть ответственности на покровителя.

Они пошли к дому, который занимал Нащокин. О чём шёл долгий разговор, Никита не слышал — Елагин беседовал с Нащокиным наедине.

Однако вышел князь хмурый. Видно, побоялся Нащокин решать сей щекотливый вопрос.

Они постояли немного возле дома, потом князь вдруг махнул рукой:

— Была не была! Бог не выдаст — свинья не съест! Идём!

Под жильё царя и его слуг был освобождён каменный двухэтажный дом, лучший в Вязьме.

Елагина охрана пропустила в покои, а Никита остался в коридоре.

В доме было тихо. Какое веселье, когда царь болен?

Елагина не было долго. Потом он выглянул из дверей, призывно махнув Никите рукой.

Никита шёл за Елагиным по длинному коридору, и почти у каждой двери стояли стрельцы с бердышами, бдили.

Никита волновался. Сейчас он увидит самодержца, и не на гравюре старинной, а вживую.