Лекарство для разбитого сердца

Ей хотелось самой выбрать наряд, но он настоял, и она не стала возражать.

Она слегка повернулась, любуясь тем, как поблескивали серебристые пайетки на лифе платья. На длинной юбке из тюля пайеток было значительно меньше, и они сверкали то тут, то там подобно рассыпавшимся алмазам. Казалось, будто Матильда окунулась в звездную пыль.

Вырез платья был очень глубоким – почти до пупка – и вместе с обтягивающим лифом притягивал взгляды к соблазнительным линиям ее груди и бедер, подчеркивая ее фигуру в форме песочных часов.

Матильда с Энцо решили, что вечеринка будет лучшим способом заявить об их помолвке и представить миру Саймона. Они скажут, что прятали сына специально, чтобы оградить его от излишнего внимания со стороны прессы и публики.

Энцо не сомневался, что они смогут свести сплетни и слухи к минимуму, и Матильда не стала перечить. Пусть их отношения казались далекими от идеала, но она знала, что Энцо заботится о благополучии Саймона и сделает все возможное, чтобы защитить его.

Их сын пришел в восторг, когда они сказали о том, что решили пожениться.

Почувствовав какое-то движение позади себя, она не стала оборачиваться, потому что видела в зеркале, кто пришел.

Ее сердечко взволнованно забилось, когда она посмотрела на Энцо в его шикарном смокинге, идеально сидевшем на его широченных плечах и узких бедрах.

– Да, – довольно улыбнулся он и, подойдя ближе, обнял ее за талию.

Матильда испытывала двоякие чувства рядом с Энцо, потому что он вел себя с ней так, словно заявил права на нее. Только она знала, что ему не нужно ничего, кроме ее тела. И он никогда бы не женился на ней, не будь она матерью Саймона и не подтолкни его к этому шагу.

– Оно красивое…

– Но?

– Я чувствую себя… как-то странно в нем.

– Почему?

– Оно очень… импозантное. Если честно, я кажусь себе самозванкой.

– Матильда, ты не самозванка, – крепче сжал ее за талию Энцо. – Ты моя невеста. А что до платья – да, оно шикарное. Будь у меня королевство, ты была бы моей королевой.

Они никогда не обсуждали его прошлую жизнь. Но Матильда не настаивала, потому что чувствовала, что эта тема причиняет ему боль, и была тогда слишком неуверенной в себе, чтобы вызывать его на откровенность.

Но сейчас… Возможно, пришло время задать эти вопросы.