Лекарство для разбитого сердца

Матильда разозлилась на него за то, что у него получилось взять ситуацию под свой контроль. И на себя за то, что позволила ему сделать это.

– Значит, я просто вещь для тебя? – резко спросила она. – Энцо, никто не хочет быть всего лишь вещью.

Она определенно не хотела. Дядя и тетя относились к ней, как к вещи, которую унаследовали, не желая того. И она была вещью для Генри, потому что его заверения о том, что ему нужно дружеское плечо, не отменяли тот факт, что он купил ее.

– А чего еще ты хочешь? Четыре года назад я был готов отдать тебе все, но ты ушла.

Ей причиняло боль то, что он назвал ее именем, которым она представилась во время их первой встречи. Черт подери, зачем он вообще заговорил об их коротком романе?

Только она еще в Англии решила для себя, что ей не следует обращать внимание на его выпады. Лучше злиться, чем показывать, как он ранит ее.

И она не собиралась уступать контроль над ситуацией. Не здесь. Не сейчас.

Удерживая обжигающий взгляд Энцо, Матильда медленно сунула ладонь в его расстегнутую сорочку и прижала ее к его груди.

– Прекрасно, – с вызовом бросила она. – Мне все равно ни к чему эта сделка. – Матильда медленно провела большим пальцем по его гладкой коже. – Мне нужно от тебя только это.

Он не пошевелился, но его мышцы напряглись от ее прикосновения.

Энцо улыбнулся своей хищной улыбкой, и ее сердечко забилось сильнее."

"Матильда на секунду засомневалась, что сможет взять над ним верх, но потом решила идти до конца.

Он хотел ее, и пришло время воспользоваться властью, которую она имела над ним, в собственных интересах.

– Значит, договорились. – В его голосе прозвучала скрытая чувственность, от которой мурашки побежали по ее коже. – Но если ты ждешь «этого» прямо сейчас, мне придется тебя разочаровать. Ты все еще замужем за другим, если ты вдруг забыла. – Он взял ее за запястье и легонько сжал. – И я не прикоснусь к тебе, пока ты не получишь развод. – Глаза Энцо полыхнули огнем.

Она не понимала, о чем он говорит, пока он не прижал ее ладонь к основанию ее шеи.

– Вот здесь я коснусь тебя, Матильда.

Ей следовало отстраниться, не позволять ему дразнить ее таким образом. Потому что она понимала, что он снова брал верх над ней. Только Матильда не могла пошевелиться. Все ее тело ожило, а кожа стала сверхчувствительной, и ей хотелось большего.