Лекарство для разбитого сердца

Ее несговорчивость злила его и в то же время еще больше распаляла его страсть.

Энцо жадно смотрел на то, как тяжело вздымалась пышная грудь Матильды, и удивлялся тому, что его по-прежнему тянет к ней."

"Только ему следовало усмирить свое тело и не забывать, что она отняла у него сына.

– Собираешься притворяться, что ничего не знаешь о ребенке, которого только что увела наверх? Чьи глаза такого же цвета, как у меня? – Он шагнул к ней еще ближе. – Может, ты ко всему сделаешь вид, что не знаешь и меня тоже?

– Конечно нет.

То, как она произнесла его имя, напомнило ему о времени, когда они были вместе.

Когда лежали на тахте, он сверху, а она под ним, обвив его талию своими ногами. Или на шезлонге рядом с частным бассейном, где он медленно изучал ее податливое тело.

Эта женщина вскружила ему голову, заставила поверить, что в нем было что-то хорошее.

Только для того, чтобы исчезнуть на следующий день и лишить его этой надежды.

Он отправился искать ее, сначала сходил к бассейну, потом в спортзал, а затем в ресторан.

Она покинула остров.

Энцо не стал гнаться за ней. Она решила уехать, и он отпустил ее. В конце концов, он не испытывал нехватки интереса со стороны женщин.

Он ошибался, посчитав ее какой-то особенной, и постарался выбросить ее из головы.

Только теперь, оказавшись с ней лицом к лицу, понял, что так и не сумел забыть ее.

Ему вдруг захотелось прижать ее к стене, стянуть с нее джинсы, приподнять ее и погрузиться в ее жаркое лоно.

– Прекрасно, – стараясь держать себя в руках, буркнул Энцо. – В таком случае, если ты знаешь, кто я такой, потрудись объяснить, почему не сказала мне, что у меня есть сын.

– Еще раз повторяю, – побледнела Матильда. – Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Энцо с трудом сдерживался, чтобы не выплеснуть на нее свою ярость, ведь железное самообладание было единственным, что отличало его от жаждущего власти отца.

Эта женщина, эта красивая, соблазнительная, приводившая в бешенство женщина, не сказала ему, что у него есть сын, и более того, держала это в тайне четыре года.

Целых. Четыре. Года.

– Понятно. Значит, ты все-таки будешь притворяться, что не понимаешь, о чем идет речь. Как удручающе предсказуемо с твоей стороны.

– Саймон – мой сын, – сжала руки в кулаки Матильда. – И сын Г-генри.

Ее взгляд был холодным словно зимний ливень, но небольшая запинка выдала ее с головой.