Скажи, что любишь (СИ)

Что удивительно, он не злится. Только кивает, мол да-да, непременно, и переводит разговор на другую тему:

— Я узнал у Ирины Михайловны, когда тебя будут выписывать. Если никаких осложнений не возникнет, то через три дня.

— Здорово, — ворчу.

— Я тебя заберу.

У меня не складывается пазл, не сходятся входные данные с тем, что получается по итогу.

— Кир, тебе заняться нечем? — спрашиваю, не скрывая недоумения, — внезапно вся работа закончилась, и у тебя появилась тьма лишнего времени, которого тебе не жалко на фигню?

— Я никогда не трачу время на фигню.

Сердечко предательски сжимается. Давно ли я стала важным?

Но буквально через мгновение прилетает отрезвляющая мысль, что речь не обо мне, а о моем беременном животе. Поэтому прячу неуместную обиду поглубже, и беспечно предлагаю:

— Тебе вовсе не обязательно это делать. Вызову такси. Или Ленку попрошу – она с радостью заберет. Или…

— Я приеду.

Я сдаюсь. Знаю, что с ним бесполезно спорить, поэтому обреченно машу рукой:

— Делай, как знаешь.

Кирилл кивает, принимая мой ответ, как само собой разумеющееся.

— Еще хотел обговорить пару моментов, — выжидающе смотрит на меня.

Не отстанет ведь. Я вздыхаю, приваливаюсь к мягким подушкам и даю отмашку:

— Давай уже, вываливай.

Все равно не отвертеться, так что пусть говорит.

— Мне нужно, чтобы ты выбрала день и приехала ко мне.

— На работу?

— Домой, — спокойно добавляет Смолин.

— Сразу нет.

Не обращая внимания на мою вытянувшуюся физиономию и протест, он продолжает:

— Мне нужно, чтобы ты встретилась с дизайнером, выбрала комнату, которую будем переделывать под детскую.

Точно издевается. Просто вот глумится по-черному.

— Зачем, Кирилл?

— На всякий случай, — хмыкает, — чтобы все было готово к тому моменту, когда ты передумаешь.

— Кто-то обнаглел?

— Кто-то думает о будущем, — кажется, его ни капли не смущает, что я невольно тянусь за второй подушкой, чтобы кое в кого швырнуть, — это первое. Теперь второе. Ты можешь, поговорить с матерью, если она тебе позвонит?

— А она должна позвонить? У меня от нее только один пропущенный недельной давности.

— Я запретил тебя дергать и нервировать. Всем. В том числе и ей.

Прямо всем? Вот просто каждому?

И тут до меня доходит, что я уже который день не слышала отца, его пламенных приказов и ультиматумов. Даже гневных сообщений и то не было. Полнейшая тишина. Обалдеть.

— То есть нервировать меня можешь только ты? — нервно усмехаюсь, а у самой бешено грохочет в груди.