Скажи, что любишь (СИ)

если захочет. А все эти обезьяньи ужимки – типа никогда ему не скажу, это только мой секрет – бред собачий и детский сад. Я бы и так, и так сказала ему после рождения, но сложилось иначе, поэтому придется выгребать из того, что есть.

— Молодец ты все-таки. Сильная. Я бы так не смогла.

Да какая сильная? Сердечко-то вон как колошматит. Страшно, грустно и одиноко.

— А что мне остается? От Смолина так просто не отмахнешься, не тот вариант. Придется подстраиваться.

— И замуж за него пойдешь?

— Вот от этого я, пожалуй, откажусь.

Пусть на свистках своих женится, а мне прошлого раза хватило выше крыши. Становиться несчастной женщиной-нянькой, назначение которой сидеть дома, тереть детям сопли и лишний раз не отсвечивать, не собираюсь. Я еще молодая, красивая и все у меня впереди, да и на Кирилле свет клином не сошелся.

— Ну, слава Богу, — облегченно выдыхает Лена, — я уж боялась, что ты снова умирать из-за него будешь.

— Не буду. Не хочу.

У меня теперь другие приоритеты и другие планы на жизнь, в которых нет места слепой безответной любви к мужчине, которому нет до меня никакого дела.

Как там говорится? Люби себя, чихай на всех и в жизни ждет тебя успех?

Пожалуй, сделаю это своим девизом по жизни.

Мне так и не удается раскрутить Ленку на разговор о том, почему она светится, как начищенный пятак. Вроде открытая она, ничего в себе не держит, но порой создается впечатление, будто скрывает что-то. Или кого-то…

После ее ухода у меня очередная капельница, обед и тихий час. Та медсестра, которая вздыхала на букет от Смолина больше не приходит, хотя я слышу ее голос в коридоре.

Кажется, она меня ревнует к моему бывшему мужу. Так глупо, и так смешно. Я до сих пор не могу понять, как он это делает? А впрочем, не важно…

Вечером мне звонит Славка. Добрая Леночка уже растрепала ему, что я больнице и по какой причине туда попала.

— Что, Светлана Батьковна, стоило мне только свалить в командировку, как ты в разнос пошла?

— Нет, — невольно улыбаюсь.

Мне приятно слышать его голос. У него своя магия.

Если у Смолина – это ломать одним взглядом и внушать зависимость, то у Славы – успокаивать и поднимать настроение. Мой антидепрессант.

— Ну как же нет. С муженьком бывшим опять спуталась.

— Да на фиг он мне сдался? — смеюсь, — когда у меня есть ты.

— Смотри у меня! Будешь хулиганить и крестницу мою обижать – получишь по заднице.

Я в притворном ужасе охаю:

— Только не это. Не наказывай меня большой грозный дядька. Обещаю исправиться и стать хорошей девочкой.