Леденцы босоногой графини

И без пояснений поняла, что он меня задохнувшуюся, пыльную принёс на реку, надеясь, что вода и прохлада помогут. Но помогла его любовь.

Платье испорчено, мокрое, грязное, но не в рубахе же домой ехать, придётся подождать, когда ткань хоть немного подсохнет:

— Пусть чуть полежит на кустах, высохнет, а мы отдохнём, а потом домой.

— Как скажешь, милая, но сможешь ли на коне? Может тебя на руках отнести?

— Ну нет, ты устанешь, а дома дел полно, — прижимаюсь к его сильной груди и замираю, согреваясь и окончательно принимая данность.

Платье немного подсохло, да и нижняя рубаха тоже. Я с помощью мужа оделась, заплела растрепавшиеся волосы и снова обняла его.

— Ты мой якорь в этом мире. Мне пока тяжело, я чувствую боль родных, где-то там далеко, и это очень тяжело. Мне нужна твоя поддержка в эти дни, очень нужна.

— Не только в эти дни, мы же на всю жизнь, надеюсь на долгую и счастливую. Держись. Понимаю, как тебе сейчас тяжело, но ты нужна нам, очень нужна.

— Я знаю, потому и вернулась.

Данила не выдержал, и снова меня поцеловал, нежно, ласково. Согревая жаркими руками моё тело. Кажется, нам сегодня ночью придётся спать вместе, потому что я боюсь закрыть глаза и уснуть навсегда. Без мужа со мной вполне может произойти такой печальный казус.

Петрович осторожно подсадил меня на гнедого, сам взял под уздцы Изумруда, и мы медленно пошли домой.

— Скажем, что я испугалась собак и упала в воду…

— Так и скажем.

— Посмотрим, может, по отдельности они ещё смогут службу нести. Но в одиночку на лесопилку пока наведываться нельзя. Ой, завтра солод отжимать, слушай, а что, если нам пресс сделать, на ручку надавил и прижал, а жидкость будет стекать в ведро или в кувшин. Мы так в разы ускорим этот муторный процесс.

Говорю, говорю…

Муж осторожно задрал мою юбку, взял меленькую, ступню в свои крепкие, жаркие руки и поцеловал коленку.