Льдинка

Лицо Златы исказила боль.

– Вы не должны бояться… прошу вас, – прошептала она.

– Кого? – ошарашенно спросил Тима, пытаясь ненавязчиво освободиться от ее хватки. Бесполезно – руку будто в тиски зажало. Наверное, она бредит.

– Мы открыли ящик Пандоры… Здесь оставаться нельзя, – хрипло сказала она и вдруг, сузив глаза, выдохнула: – Хъяц’нигунни.

– Э… чего? – спросил Тима, наконец высвобождаясь из ее цепких пальцев. Но Злата уже закрывала глаза, ее бескровные губы плотно сжались, обозначив на лице новые морщины.

Тима тихонько вылез из палатки, потирая кисть. Боже, рука Златы холодная, как у покойника!

Он хотел рассказать об этом Дильсу, но его планы несколько изменил Артур. Он влетел в пещеру бледный как смерть.

– Что там еще? – насторожился Дильс, поднимаясь на ноги.

– Н… не знаю. Там что-то есть, в тоннеле. И оно движется к нам сюда, в пещеру, – стуча зубами, выговорил Артур.

Тух-Тух тоже встал, рука потянулась к ножу, который он уже успел убрать в ножны.

– Что движется? Артур! Да говори же! – закричал Дильс, встряхнув Артура, но тот вырвался и шмыгнул в палатку.

– Я посмотрю, – сказал Тух-Тух и зашагал к выходу.

А Тиме почему-то нестерпимо захотелось превратиться в человека-невидимку. Что увидел Артур? Он не робкого десятка, и оставалось только гадать, что же так могло его напугать.

Тух-Тух вернулся через минуту.

– Это ваш друг, – проговорил он, и голос его был напряженным. – Похоже, дела совсем плохи.

– Костя? – спросил Тима, и норвежец кивнул.

– Его нельзя пускать внутрь, – прибавил он, и Тима со страхом посмотрел в сторону лаза.

Вскоре оттуда донеслись какие-то хлюпающие звуки. Тима на мгновение закрыл глаза, пытаясь представить себе Костю, но эти фантомные звуки, будто доносящиеся из трясины, никак не могли быть связаны с тем человеком, которого все знали как Костю.

Тух-Тух потребовал, чтобы Дильс дал ему ружье. Дильс отказался. Тем временем хлюпанье стало громче, и скоро на свет появилось нечто, стоящее на четвереньках. Это был Костя.

– Дай ружье, Дильс, – требовал Тух-Тух. – Или, клянусь, я просто зарежу его.