Лед. Кусочек юга

Но его хрен уберешь, осторожный. Без охраны нигде не ходит.

– Э, Шурик! Полегче! – забеспокоился я. – Войну начать хочешь?

– Не суетись, Скользкий, – поморщился Ермолов. – Есть у меня проверенный кадр в Дружине, оформим передачу груза как разработку контрабандистов. Двух зайцев одним выстрелов убьем – и Лебедева на крючке держать будем, и Душмана. А сами – не при делах.

– Не сдаст нас твой дружинник?

– Не сдаст, – усмехнулся Шурик. – Помнишь Петю Зубко? В нашем отряде служил. Еще с Котом постоянно в карты резался.

– Помню, конечно. Не раз пересекались.

– Он сейчас в Восточном участке, Сельмаш – как раз их земля. Ты как, организуешь вывоз?

– Я?

– А кто?

– Сань, там две тонны!

Но Ермолов лишь фыркнул.

– Наймешь алкашей каких-нибудь. Наличкой я тебя обеспечу."

"– Ну давай так, – вздохнул я, хоть ситуация нравилась мне все меньше и меньше. Чего я не собирался делать, так это идти на встречу с Душманом без прикрытия.

– В общем, Лебедев у нас в кармане, – произнес Шурик, – а что с картой?

– Сказал же – вечером будет!

Ермолов глянул на меня с нескрываемым подозрением.

– Помощь нужна?

– Нет, – покачал я головой и начал выгребать из бардачка сложенные туда артефакты. – Денег дай.

– Сколько?

– Тысячу для начала.

– Ни хрена себе!

– Для дела.

– Еще б ты для себя просил! – фыркнул Шурик.

– Мне бесплатно работать, что ли?

– Скользкий, не забывай – ты пайщик!

Я не выдержал и матернулся.

– Хорош уже по ушам ездить! Денег дай, и пойду.

– Тебя где высадить?

– На Красном притормози.

Ермолов повернул на проспект, припарковался у обочины и достал из кармана увесистый мешочек, весело звякнувший серебром.

– Держи. Специально вексель обналичил, чтобы не отследили.

– Правильно сделал.

Я сунул деньги в карман и ткнул приятеля в бронежилет.

– Так и будешь ходить?

– А почему нет? Кутку накину сверху, и нормально. Надо? В багажнике еще один есть.

– Подумаю.

Распахнув дверцу, я выбрался из внедорожника на обочину и по раскисшему газону перешел на тротуар.

Потерев давным-давно сломанные и плохо сросшиеся ребра, нывшие к непогоде, я отсалютовал Шурику и зашагал вдоль проспекта. Стены офисных пятиэтажек пестрели разнообразными вывесками. Какие-то выглядели выгоревшими на солнце, какие-то сверкали яркими красками. Одни я помнил, другие видел первый раз.