Ларец, полный тьмы

Но почему ты ею интересуешься?

– Могла ли Инесса развить либо каким-то образом усилить свои сверхъестественные способности?

– Теоретически она могла сделать все что угодно. Помнится, она была самой способной из всего этого кружка. Ты ее в чем-то подозреваешь?

– Просто хочу кое-что проверить, – уклончиво ответил шериф и, поблагодарив Кадишу за информацию, отключил связь.

Затем снова взглянул на Макарского:

– Нужен адрес Инессы и Константина.

– У меня записан! – крикнул из диспетчерской Виктор.

– Сейчас там точно никого нет, – нахмурившись, сказал Борис.

– Салон? – переспросил Мезенцев. – Подходящее место, чтобы заниматься темными ритуалами, не вызывая подозрений у собственного мужа. Поехали! – Он вскочил со стула.

– А без меня никак? Староват я уже для таких скачек, – ухмыльнулся Борис Макарский. – Витьку возьми, и поезжайте. А я, если что, на телефоне подежурю.

– Я готов, – сообщил Виктор Шилов.

– Ты знаешь, где находится этот швейный салон? – обратился к нему Владимир.

– Конечно!

– Тогда поехали.

Шериф толкнул дверь участка и быстро зашагал к машине. Виктор едва за ним поспевал.

27

Латунный саркофаг

В темноте подвала раздавались громкие крики и звон цепей. – Господи, почему так больно? – вопила Женя, извиваясь на Тимофее.

– Потому что это серебро, – прошипел Зверев, силясь скинуть с себя тяжелую сеть.

Звенья цепей неимоверно жгли голые участки кожи, словно кто-то облил их расплавленным металлом.

Луиза Соловьева, сходя с ума от боли, издала очередной дикий крик и попыталась вскочить.

В полумраке снова появилась Устинья в грубых кожаных перчатках до локтей. Размахнувшись, она с силой ударила Луизу своей любимой палкой по голове. Крик тут же оборвался, девушка обмякла без сознания.

До сих пор Тимофей еще сомневался, что Устинья могла напасть на Ксению Соловьеву, но теперь все его сомнения улетучились.

– Будете еще орать? – глухо пробормотала Устинья, шаркая ногами по полу. – Так я и вас отхожу палкой!

Женя кричать перестала, лишь тихонько поскуливала от боли. Тимофей тоже предпочел стиснуть зубы и не раскрывать рта.