Купель Офелии

Человек в капюшоне медленно обернулся, и Ваньке показалось, что на его голову обрушилась крыша.

– Как всегда, пришел и все испортил. Вечно ты путаешься у меня под ногами, – устало сказал Семен. – Что уставился? Не ожидал? Все почему-то считают меня недоумком. Даже твоя отмороженная Кристина назвала интеллектуальным тюфяком. Я слышал ваш разговор в парке. Пошел за тобой, чтобы помочь разыскать готку, и узнал о себе много нового. Например, что Галочка спала со мной, лишь бы ты чуток поревновал. Круто!

– Сеня, ты ошибаешься! Кристина сама не понимала, что говорит.

Она…"

"– Зато Галина понимала, когда сегодня каялась перед тобой в подвале, – жестко произнес Семен. – А я любил ее искренне, на руках носил. Нет, не оценила. Ей, типа, нужен человек с более тонкой душевной организацией. Ты, что ль, это самое, с тонкой душевной организацией? Сколько у тебя баб было? Скольким ты мозги крутил? Или, может, это самое, мой папаша у нас натура тонкая? – От волнения Лукин начал заикаться. – Оказывается, у него таких Семенов, как я, это самое, по всей стране полно.

Он своих детей считает издержками профессии, а баб, с которыми спит, тренажерами. На маме этот жалкий скунс, оказывается, женился по ошибке. Мама ему всю жизнь посвятила, помогла карьеру сделать, а он вышвырнул ее из своей жизни, как ненужную тряпку. И меня заодно. Знаешь, что маме пришлось пережить? Одной, с ребенком на руках да в чужом городе. Она не могла вернуться домой – стыдно было перед родителями, опозорить их боялась. Денег хватило, чтобы снять угол на месяц. Мама пыталась устроиться на работу, но Разумовский закрыл для нее двери во все театры. Чтобы выжить, ей пришлось полы мыть и выносить утки за больными в заштатной больничке, а потом ухаживать за инвалидом-стариком с заскоками ради московской квартиры. Ей, талантливой актрисе! Все из-за него, моего папаши-козла. Чем Донателла лучше мамы? Она же холодная, как могильная плита!

Ванька смотрел на друга, и сердце сжималось от боли.

Значит, Семен тоже слышал разговор Донателлы с Лукиным-старшим, только находился с другой стороны – за дверью. Что он почувствовал, когда узнал: отец не принимает его всерьез и оскорбляет любимую мать? У него самого все в душе перевернулось, когда он стал невольным свидетелем неприятного разговора, так что страшно представить, какие ощущения обрушились на Сеню в тот миг. Наверное, Лукин-младший умер. И родился заново, но уже другим, жестоким и беспощадным.