Сердце Дракона. Том 19. Часть 2

И уж точно Орун не стал бы носить вычурные одежды до самого пола, заправлять волосы в косу, да … шрамов у него было даже меньше, чем у этого.

— Я предпочитаю Ваха Ругнар, — произнес обладатель внешности Тирисфаля. — Или просто — Ругнар. Оруном меня прозвали в Смрадном Легионе из-за того, что когда возвращался мой отряд разведки, ты мы всегда приносили с собой девок для лейтенанта Рэккера, да будут его часы в бездне бесконечны, а они — всегда орали. Вот так и появилось это прозвище. Я отдал его нескольким душевным големом.

Хаджар даже замычать не мог. А Ваха-Ругнар-Орун-Тирисфаль или как, о Вечерние Звезды и Высокое Небо, звали это существо, дернул пальцем и тело Хаджара взмыло над полом. Еще одно движение и Хаджар поплыл следом по воздуху за степенно ступающим по залу Мастером Ордена, потому что вряд ли кто-то еще в смертных регионах обладал подобной силой.

— Не очень-то хотелось, разумеется, испытывать теплые чувства к жертвенному агнцу, но… таковы издержки, дорогой ученик, — Мастер шел среди высоких статуй. И в каждой из них Хаджар узнавал Оруна. Но все они… разные. Не такие, каким его запомнил генерал. Иногда отличались черты лица, порой — формы меча, куда чаще — одежды, но вот что каждый раз убеждало Хаджара в том, что это все лишь копии — взгляд.

Даже у каменных изваяний взгляд был совершенно не такой, как у Оруна.

— Тирисфаль вышел одним из лучших големов души, — продолжал Ваха. — Я постарался дать ему целую жизнь — один из моих успешных экспериментов. Видишь ли, когда Смрадный Легион предал Газранган и Рэккер напоил нас тем клятым отваром, то выжили не только они с Кровавым Генералом. О, нет-нет-нет. Я позаботился о том, чтобы никогда не пить из чужой фляги и не есть из чужой миски. Так что… вышло, как вышло.

Хаджар пытался вернуть контроль над телом, но все, на что оказался способен — дернуть уголками губ и не более того.

— Оставь попытки, младший брат, моей силы было бы достаточно, чтобы сразиться на равных с Божественным Воителем второго уровня, а ты… в лучшем случае сойдешь за восьмой. Не принимай слова Горенеда близко к сердцу — он любит… любил преувеличивать, но… — Ваха замер, прислушался к чему-то, а затем пошел дальше.