Кто в чемодане живет?

Не мог так Пушкин написать!

– Чрез кладби2ще, – поправил я. – Во времена Пушкина ударение ставили в этом слове не на «а», а на «и».

Майя вскочила.

– Раз ты такой умный, то сам во всем разбирайся. Вали отсюда! Надоел!

Я встал.

– До свидания.

– Эй, ты куда? – затопала ногами девица-красавица.

– Вы попросили меня удалиться, – спокойно объяснил я, – не в моих правилах навязывать свое присутствие.

– Мало ли, что тебе сказали, – впала в раж Майя, – сиди и слушай!"

"Проведя детство с юностью в окружении маменьки и ее подруг, я давно привык к тому, что настроение Николетты, Коки, Маки, Люки, Зюки и иже с ними меняется с калейдоскопической быстротой.

Лет в семь я перестал изумляться, когда, принеся родительнице по ее просьбе чашку чая, слышал от нее слова: «Фу! Лучше кофе со сливками». Я просто шел на кухню, получал от домработницы другой напиток и мирно шагал опять в спальню матушки, предполагая, что сейчас она заявит: «Кофе расхотелось. Неси какао». И к посторонним дамам я толерантен, потому что понимаю: добрый Боженька создал прекрасный пол капризным, вредным, истеричным, чрезмерно эмоциональным и требовательным лишь по одной причине – он решил воспитать в мужчинах терпение. А кто я такой, чтобы спорить с Господней волей? В отношении очаровательных девушек любого возраста надо проявлять снисходительность и сдерживать свой гнев. Если я не буду раздражаться, на том свете под мой котел с кипящей смолой черти станут подбрасывать не самые толстые поленья. Но Майя перешла все границы. Понимаю, она только что потеряла любовника, нервничает, зла на весь мир, и поэтому я не услышу от нее ничего, кроме оскорблений.

– Сейчас же сядь на место! – орала мне в спину хозяйка. – Подонок! Гад! …! …! Позвоню твоему начальнику! Тебя выгонят! Следователь дерьмовый! Хочу рассказать об убийстве.

Я остановился.

– Слушаю вас.

– А-а-а! – взвизгнула Майя. – Ха! Хочется все узнать? Медальку на грудь от шефа получить? Теперь попроси меня, чтобы объяснила! Становись на колени! Умоляй! Иначе вот тебе!

Майя сложила известную фигуру из трех пальцев и сунула мне под нос.

Я молча двинулся на лестницу, захлопнул за собой дверь, вышел через минуту на улицу, хотел поспешить к машине, и тут что-то пролетело мимо моей головы и упало на тротуар. Я глянул на асфальт. У ног валялась бронзовая, очень старая, позеленевшая ступка, на ней виднелась надпись: «Олегъ 1862 г.».

– Надо вызвать полицию, – закричал мужчина, который шел по тротуару, – сумасшедшую бабу следует посадить.