Красотка

На стадии, когда явно довольный собой и собеседником Владлен Сергеевич полез, путаясь пальцами в сенсорных кнопках, в свой модный дорогой смартфон в поисках полезных блоггеру контактов, Таганцев извинился и отошел «попудрить носик». Он уже успел сунуть его, этот самый нос, в список недавних контактов Потапова и теперь должен был предпринять некоторые важные шаги. Не в направлении туалета, хотя его он тоже посетил, а в зону ответственности бармена Гоши.

– Еще индийского? – спросил тот.

– Мне – да, а вот ему… – Таганцев нарочито задумался.

– А надо? – Бармен внимательно посмотрел на Потапова в его укромном уголке. Владлен Сергеевич уже заметно накренился и пожух, но еще хорохорился, как рождественская елочка в китайский новый год. – Если понизить градус, он ляжет.

– И все-то ты, Гоша, понимаешь, – одобрительно сказал Таганцев. – Ну, тебе и стаканы в руки!

Десять минут спустя Владлен Сергеевич, доверчиво получивший от комбинаторов и принявший на грудь роковой седьмой дринк, безмятежно уснул в относительно удобной йоговской позе «сидя, привалившись к стене».

Коварный Таганцев большим пальцем посапывающего Потапова разблокировал запароленный на отпечаток хозяина дорогой айфон, прослушал пару записанных разговоров и удовлетворенно кивнул.

Заботливо подсунув под голову спящего мягкий гречишный веник, изображающий метлу героини русских народных сказок, он сунул в свой карман чужой айфон.

– Проследи, чтобы его не беспокоили, я скоро вернусь.

И вышел из бара, на ходу выбирая в контактах собственного телефона нужного абонента.

Телефон затрезвонил, когда я воткнула вилку в яичницу. От неожиданности рука моя дрогнула, безжалостно пронзив блестящее выпуклое око глазуньи. Желток растекся, и я сердито посмотрела на Натку: знает ведь, что я предпочитаю омлет, а поленилась его приготовить! Никто-то меня не любит, не жалеет, не заботится… Приползаю вечером с работы, а дочь от меня прячется в своей комнате, и сестра кормит чем попало…

– Да! – недовольно отрезала я в трубку.

– Привет, Елена Владимировна, ты говорить-то можешь? А то что-то голос у тебя недобрый, – произнес Таганцев.

– И мысли ему под стать, и намерения, – дополнила я сказанное. – Ну, чисто Баба-яга! Которая против. Не боишься?

– Знаешь, я бы убоялся Бабы-яги, которая «за», – хмыкнул опер.