Крымская ракета средней дальности

Прежде чем открыть дверь своей палаты, я долго пялился на ее номер, боясь опять ошибиться.

– Что там за шум? – сонным голосом спросила Ирэн, когда я зашел внутрь и зажег свет.

– Старушка умерла.

– Какая еще старушка?

Ирэн сидела на кровати и пыталась руками привести прическу в порядок. Я сел рядом с ней, сжал ее ладони и долго смотрел ей в глаза.

– Что с тобой? – заволновалась Ирэн. – Ты дрожишь! Где ты был?

У меня не было сил рассказать ей о том, что я только что мысленно похоронил ее.

– Нам нельзя засыпать, – пробормотал я.

– Почему, Кирилл?

– Потому что он обязательно придет.

– Кто придет, Кирилл?

Она спросонок плохо соображала. Я взял с тумбочки настольную лампу с тяжелой ножкой, отсоединил ее от розетки и поставил под своей койкой. Затем лег и несколько раз проделал одно и то же движение: левую руку опустил вниз, нащупал настольную лампу, схватил ее и нанес тяжелой ножкой удар по невидимому противнику, склонившемуся надо мной.

– Я придумала, где нам поселиться так, чтобы ни милиция, ни убийца нас не нашли, – бормотала Ирэн, глядя в потолок. – Мы купим палатку, спальные мешки и будем жить на берегу моря, среди «диких» туристов.

Мой взгляд упал на графин. Я вскочил с кровати, схватил его и примерил в качестве булавы. Если по какой-то причине я не смогу ударить убийцу левой рукой, то ударю его правой – графином. Потеснив судно, я поставил графин под койку. Что еще можно придумать?

Тут вдруг дверь в палату распахнулась, и к нам зашла миловидная медсестра в шуршащем накрахмаленном халатике, с небольшим подносом, накрытым марлей.

"– А почему мы не спим? – пропела она. – Почему не гасим свет в палате? Ах, я буду ругаться, хорошие мои! Для кого распорядок дня написан, скажите мне на милость?

– Кто-то шумел в коридоре, – сказал я.

– Вас не должно это волновать. Вам надо думать о своем здоровье…

С этими словами она поставила поднос на стол и сняла марлю.

– А какое место готовить? – спросила Ирэн и неуверенно взялась за ремень брюк.

Медсестра мило улыбнулась и шагнула ко мне.

– Только руку, только руку, – весело, словно исполняла задорную детскую песенку, произнесла она и села на край моей койки.