Крымская ракета средней дальности

Радость дельфина, вылетающего из воды вместе с мириадами радужных брызг…

Со спутавшимися волосами и подпухшим лицом, пошатываясь, как в сильный шторм, из камбуза на палубу поднялся капитан. Он был в укороченных бриджах, босоногий, в мятой тельняшке. В седой волосатой груди запутался нательный крестик. Не без труда подойдя к нам, он попил из чайника, который висел на крюке, вытер кулаком усы и спросил у меня, каким курсом мы следуем. Я сказал: «Зюйд-вест»[1] – на что капитан удовлетворенно кивнул и полез в ящик с бутылками.

– Если меня будут спрашивать, – с самым серьезным видом сказал он, прикладываясь к горлышку, – то меня нет, буду к вечеру.

И с грохотом спустился в камбуз.

– Кажется, у него начался запой, – озабоченно произнесла Ирэн. – Я сварю борщ, и нам надо будет накормить его. Пусть даже силой. И спрячь этот ящик куда-нибудь.

У нас появилась новая тема, новая забота, и, казалось, нет ничего на свете приятнее, чем обсуждать с Ирэн меню на обед, состояние капитана и способы выведения его из запоя.

Ирэн вынесла на палубу раскладной шезлонг и села в него, подставляя лицо солнцу. Я занялся распутыванием троса, к которому был привязан плавучий якорь.

– А что, если тебе отпустить бороду? – спросила Ирэн и слегка прищурилась, представляя меня с бородой.

– В любом случае мне придется это сделать, – ответил я, пробуя зубами ослабить крепко затянутый узел. – Наверняка у капитана нет бритвы. А бриться кухонным ножом я еще не научился.

Трос оказался чрезмерно длинным, и я принялся сматывать излишки в бухту. Я не смотрел на Ирэн, но мне казалось, что она пристально разглядывает меня в профиль. Так продолжалось несколько минут, и наконец я решился сказать ей, что под ее взглядом начинаю путать веревки.

– Какой странный самолет, – произнесла она. – Первый раз вижу что-то подобное…"

"Я тоже задрал голову. Голубое полотно неба разрезал пополам белый дымный шлейф. Самолета, который его оставлял, не было видно; казалось, что комковатый, словно сделанный из ваты белый след летит сам по себе, вспахивая небесную лазурь невидимым плугом.