Кто не думает о последствиях…

И все это ради нее… И вдруг Мариам вспомнила, что у нее сегодня день рождения! Ей исполнилось семнадцать! Сколько событий… Еще никогда у нее не было такого замечательного дня рождения… Эмиль за столом не сидел, и она догадалась, что так требуют местные обычаи. Но когда Фатима Казбековна назвала сына Дадашем, она пришла в недоумение, и Фатима это заметила.

– Не удивляйся, Вика, у нас неспокойная обстановка, приходится прибегать к мерам предосторожности…

Однако Мариам удивилась еще больше: откуда Фатима знает ее бывшее имя?

Но Фатима Казбековна с улыбкой пояснила:

– Дадаш мне с самого начала рассказывал про вашу переписку.

Так что я знаю, как тебя звали раньше. И хочу сказать, что ты выбрала очень хорошее имя!

«Мысли она читает, что ли? – недоумевала Мариам. – Раз отвечает на незаданные вопросы… Или видит меня насквозь?»

– Но ты устала с дороги! – спохватилась Фатима Казбековна.

И это тоже соответствовало действительности. – Тебе надо отдохнуть. Дадаш тебя отведет!

Будущий жених переоделся в повседневную одежду – джинсы, клетчатую фланелевую рубашку с длинным рукавом и кожаную куртку. Они вышли за калитку.

Уже стемнело. Узкие пустынные улицы не освещались. С гор ощутимо тянуло холодом, совсем близко выл то ли волк, то ли какой-то другой зверь.

Было жутковато. Эмиль-Дадаш провел ее на другой конец села в маленький саманный домик, который состоял из одной комнаты, площадью метров двенадцать, и кухни, которая была в два раза меньше. Посмотрев на хлипкую дверь с тонким крючком, Вика-Мариам подумала, что если одной придется здесь ночевать, то она умрет от страха.

Но Дадаш не собирался уходить. Он снял куртку, вынул из-за пояса и положил на стол большой черный пистолет, повалился на узкую кровать.

– Раз ты моя невеста, будем спать вместе! – сказал он почти приказным тоном.

Она была готова к такому обороту, хотя и боялась первого шага на этом пути. Но она сделала уже столько первых шагов… Так Эмиль-Дадаш стал первым мужчиной в ее жизни.

– Почему ты назвался Эмилем? – спросила она уже под утро.

– Так красивей, – объяснил он.