Кто не думает о последствиях…

– Да, я бы удивился, если бы было иначе… Ладно, поставьте дадашевский блок отдельно, а ты, Хасан, посмотри комп этой Фатимы, его уже должны были принести. Думаю, там найдется переписка с Викой Воробьевой. Только Фатима там должна представляться Тамарой.

– Хорошо, сделаем, – кивнул компьютерщик и пошел к «Уралу».

Через некоторое время вернулся недовольный Мамедов, протянул фотографии из вестибюля московского метро и отрицательно покачал головой.

– Все отказываются, – сказал старлей. – И этот Гасанов, и участковый, и жители… Хотя по лицам некоторых видел: врут! Узергиль маленький, все друг друга знают… Только зачем им нам помогать? Выгоды никакой, а односельчанина можно обидеть, или вред принести… А у них с этим строго!

Вампир с трудом сдержал улыбку: Мамедов сам местный, но говорит не «у нас», а «у них»… Дистанцируется от земляков, однако! Старший лейтенант, очевидно, заметил, как дернулись уголки его губ.

– Здесь, в горах, все строже, чем на равнине, – произнес он, как бы поясняя, что дистанцируется не от земляков, а от горцев.

 – Хотя… Своя рубашка ближе к телу, как и везде!

– И в горах тоже?

– Люди везде одинаковы, – философски сказал Мамедов.

– Да, да, да, – задумчиво произнес Нижегородцев. В мозгу складывалась несложная оперативная комбинация. – Ну-ка, сбегай к старшему группы разбора, возьми у него фамилии малолеток с подчистками в паспортах! – приказал он старлею. – А потом приведи ко мне их мамаш, они наверняка за оцеплением стоят. Только по одной! Я буду в той машине…

Через несколько минут перед полковником Нижегородцевым сидела Патимат Сулейманова, мать задержанного Тимура Сулейманова двадцати трех лет.

Выглядела она лет на шестьдесят, но по металлической лестнице в высокий кузов «Урала» вскарабкалась довольно ловко. На вид это была сухонькая старушка в кофте неопределенного цвета, длинной черной юбке, выношенных туфлях, похожих на мужские, и в обязательном платке. Сморщенное, как печеное яблоко, лицо, маленькие, глубоко посаженные настороженные глаза – она была похожа на пойманную в силки птицу.

– Тимурчик хороший мальчик, он ничего плохого не делает, – в который раз повторяла она, будто снова и снова заводила одну и ту же пластинку."

"– А зачем он бритву в паспорте носил? – Полковник снял свои знаменитые очки и впился в Патимат высасывающим «вампирским» взглядом. Он знал, что горские матери, как и любые другие, никогда не признают вину сына, но пасуют перед очевидными уликами.