Крысятник

Для него человек — это всего лишь некая абстрактная мишень с несколькими убойными точками на теле."

"— Тебя здесь убить или все-таки в сортир вывести? — по-деловому осведомился Чертанов, осознавая, что готов принять радикальное решение. Он даже с тоской подумал о том, что расколовшийся череп может основательно испортить в комнате интерьер, например, заляпать компьютер, стоящий на столе.

Перемену, произошедшую с нежданным гостем, заметил и Курдюков, его лицо сделалось совсем синюшным, а на крыльях носа отчетливо проявились лопнувшие сосудики.

— Понимаете… здесь произошло недоразумение… я сейчас вам все объясню, — заговорил журналист, глотая от волнения слоги. Он поднял руки, развернув ладони наружу, — верный способ показать собственное миролюбие.

— Что у тебя здесь? — повел стволом пистолета в сторону сложенных бумаг Чертанов.

— Так, наброски… Дело в том, что эта статья заинтересовала очень многих людей, и я собирался писать продолжение.

— А ты наглец, — неожиданно ухмыльнулся Чертанов.

Курдюков тоже растянул посиневшие губы, посчитав наигранное веселье визитера неплохим знаком.

— Понимаете, здесь мало что от меня зависит… все решается наверху… Важен броский материал… сенсация.

— Значит, карьеру решил на мне сделать, ублюдок. Где твои наброски?

— Вот они, — поднял парень со стола несколько листочков, скрепленных степлером, и, угодливо протянув их, добавил: — Пожалуйста… Вы только не принимайте это близко к сердцу… материал будет совершенно иным. Он пока еще довольно сырой, его нужно довести до ума…

— Сырой, говоришь? — прищурился Чертанов.

— Простите, не понял, — оторопело заморгал Курдюков.

— Жри свой репортаж, писатель, если хочешь вернуться сегодня домой.

Лицо журналиста болезненно скривилось. Он неуверенно вытянул из рук Чертанова смятый комок и, откусив самый краешек бумаги, неловко принялся жевать.

— Большими кусками жри, поганец, не подавишься! — наставлял его Чертанов, удобно расположившись в кресле. Ствол пистолета темным отверстием продолжал смотреть прямехонько в мокрый от пота лоб журналиста. — Всухомятку!.. У шакалов заворота кишок не бывает.

Курдюков отрывал зубами куски бумаги и, преодолевая в горле спазмы, проглатывал. Остаток дался ему особенно трудно. Ком застрял поперек горла и никак не желал проваливаться в пищевод.