Кровник (пенталогия)

Опыт — он и в Африке опыт: буквально через десять секунд Шведов натянул противогаз, накрутил номер и препротивнейшим голосом загундосил в трубку:

— Лабаз? А-а-а-а… Кто-кто: конь в пальто! Доброжелатель это — слушай, не перебивай. Ты, родной мой, лучше не ходи на похороны. Не оскверняй своим присутствием последние минуты усопшего. А то мало ли… Есть люди, которые хорошо стреляют — а вот нервишки у них не в порядке. А тут такое потрясение… Короче — не ходи… — И отсоединил зажим от пары.

Спустя минуту мы уже рулили по шоссе в направлении своей усадьбы.

В 12.00 мы с полковником посетили городское кладбище и наблюдали церемонию похорон вора. Как я уже упоминал, похороны были довольно скромные: присутствовали около двух десятков человек.

В это же время, только в разных местах кладбища, хоронили Ляльку, Дрофера и обугленные останки лабазовских «быков». Лабаз на церемонию не явился.

— Струсил, сволота, — удовлетворенно констатировал полковник, когда мы уезжали домой. — А о последствиях не подумал… Нехорошо получается. Вора пришли проводить все бригадиры и авторитеты. «Быков» хоронят — половина группировки Лабаза тут, а его самого нет. Нехорошо… Иногда можно и рискнуть, чтобы упрочить свое положение…

Спустя двое суток после похорон в стародубовский СИЗО пришел этап из Минвод, в котором совершенно случайно, естественно, оказался «центровой» вор — Махоня.

"В последний раз Махоня так же — этапом — появлялся в Стародубовске в далеком 1990 году. Случилось это после ряда тяжких разборок, в ходе которых зарвавшиеся ребята из «новой братвы» завалили стародубовского пахана Лысого.

В тот раз Махоня посидел с недельку на ИТК-2, за каменным забором с колючкой, под бдительным оком контролеров и часовых.

А спустя малое время его перевели откуда взяли — в Минводы. Стоило тратить казенные деньги, катать туда-сюда на «Столыпине» какого-то зечару!

За ту неделю в Стародубовске кое-что изменилось. Разборки отчего-то прекратились. Куда-то бесследно исчезли восемь человек из верхнего уровня криминалитета. Вместо них стали прилежно работать другие — более лояльные друг к другу и к местной «общине».