Кровник (пенталогия)

Остальные зинданы представляли собой обычные ямы с узкой горловиной и расширяющимися книзу стенами, этакая каменная бутыль с отвесными стенами, забранная сверху сваренной из арматуры решеткой, в которой имелся люк, запертый на замок. Люди так и сидят в ямах, тесно прижавшись друг к другу и кутаясь в своих тряпках: никаких поддонов, досок и тому подобных радостей жизни. Рядом, лестница деревянная и круглая, деревянная же крышка.

Когда нужно достать кого-то, страж опускает в яму лестницу, до дна три метра, не меньше.

Крышка нужна на случай сильных холодов и обильных осадков. Смилостивится страж, перед тем как самому убраться в удобное укрытие, положит на решетку крышку.

Вольноотпущенный раб, дед Семен, выживший из ума старикашка, вытаскивает на веревке через люк «парашу», через люк же опускает «жопельный» кувшин[81], в данном случае он служит емкостью для питьевой воды, и хлеб. А в индивидуальный зиндан для особо важных вольноотпущенный заходит, как в обычную комнату, под контролем стража, и даже иногда наводит там порядок.

Впрочем, все эти «удобства» Сергей оценил несколько позже, в день прибытия ему было не до анализа обстановки. Те, кто его привел, потратили что-то около часа на трапезу. Шашлык ели, судя по запаху, выгнали всех обитателей на улицу и устроили представление, которое мы с вами уже имели сомнительное удовольствие лицезреть.

Когда солдату отрезали голову, Сергей впервые в жизни упал в обморок. Он вообще считал себя очень крепким и в глубине души был благодарен мужланистому Papa, наделившему его богатырской статью.

А тут, не выдержал. В глазах вдруг потемнело, откуда-то из недр желудка накатила вязкослюнная дурнота, горизонт поплыл вбок и плавно ухнул в кромешную тьму.

После этого кошмарного дня юный пленник прочно впал в ступор и практически перестал реагировать на внешние раздражители. Недвижно сидел на поддоне, зарывшись в ворох смердящих влажных тряпок, тупо смотрел в одну точку и ни о чем не думал.

Когда кишечник и мочевой пузырь напоминали о себе, вставал, оправлялся в ведро и вновь усаживался обратно. Ощущение времени пропало совсем: мерк ли свет, занималась ли заря, ничего не волновало ступорозного узника. К холоду и вечной сырости он быстро привык и перестал обращать на них внимание, все равно подыхать, какая разница…"

"Дед Семен вытаскивал «парашу», приносил хлеб с водой и уговаривал поесть. Сергей как будто ничего не слышал.