Кровник (пенталогия)

 — Перс, по-моему. Или араб. Эмм… Языками владеете?

— Арабский и фарси, — с готовностью сообщила гостья. — Основной профиль. Арабский, чуть ли не как родной. Английский, в пределах институтского курса. Хайям, как и большинство его коллег той эпохи, писал рубайя на фарси, а серьезные произведения, на арабском. Хотите, зачитаю ряд цитат из трактата «О бытии и долженствовании»? Это моя дипломная. Хотите?

— Я бы с удовольствием, но… — замялся Антон, — мне вообще-то надо кое-куда…

— Я с вами! — с готовностью заявила гостья, вскакивая со стула.

 — Я теперь вас никуда не отпущу! Вы, мой талисман!

— Ишь какая шустрая, — через силу ухмыльнулся Антон. — Нет уж, вы отдыхайте, я сам съезжу. Вы не волнуйтесь, я как раз к тем людям, которые… кхм-гхм… в общем, к тем самым, которые вам помогут…

— Я очень недоволен…

Вот так сказал полковник. Тихо, размеренно, прикрыв тяжелые от недельного недосыпа веки.

— Ты меня огорчил, друг мой, — продолжил Шведов, скрипнув зубами. — Ох, как огорчил! Татьяна, говоришь, позвонила?

— Ага… — Антон виновато опустил взгляд.

 — Так получилось… Я отсутствовал, сами знаете. Доглядеть не сумел…

«Правая рука» не вовремя с известием приехал, смазал все удовольствие от удачно проведенной операции. Мог, в общем-то, и сам все сделать, его личный прокол, зачем переваливать на начальственные плечи? Вывез бы в поле, шлепнул, похоронил в галочке и доложил рапортом. Оставалось бы лишь констатировать факт, да провести неспешную нравоучительную беседу…

— Очень, очень… очень недоволен… — полковник сунул руки в карманы широких отутюженных брюк и принялся расхаживать по комнате, напряженно размышляя.

Антон тихо сидел на табурете, водил лицом по вектору перемещения шефа. Дядя Толя никак не может избавиться от снобистских замашек. Выглаженные брюки, накрахмаленная белая сорочка… на хуторе! Глухомань. Источник электроэнергии — дизель. Галька с Иркой гладят вещи полковника старинным чугунным утюгом, который заправляется углями.

— Ирина, говоришь? Лет тридцать, тридцать пять?

— Ирина Викторовна.

Кочергина. Так назвалась по крайней мере, я документы не проверял. Лет тридцать, тридцать пять. Очень хорошо выглядит. Можно сказать, лапочка…

— Есть такое дело, есть… Коля Петров, гад ползучий, протектор хренов… В маразм впал, не иначе… Это Витюни Смоленского доча. Больше некому. Если Петров, друг ее папаньки, значит, точно, Смоленский.

— Вы знакомы? — встрепенулся Антон.

— Бог миловал, — отмахнулся полковник, продолжая сосредоточенно расхаживать по комнате.