Кровник (пенталогия)

Ну, продал я ее. Продал Вахиду Музаеву за десять тысяч баксов — это не секрет. Сейчас он под Хатоем, на своей базе. Я все понял, молодой человек, все прекрасно понял, — доктор умненько посмотрел на меня и доверительно этак покачал своей матерой башкой. — Да, ты ищешь эту женщину — она дорога тебе, очень дорога. Ты мечешься по дорогам войны под чужим лицом и сильно рискуешь, потому что здесь везде могут тебя узнать… Да, да — это точно, — доктор сострадательно вздохнул и спохватился, напоровшись на мой колючий взгляд.

 — Нет, нет, что ты! Нет на мне вины, дорогой, я двое суток выхаживал эту женщину. Она была в очень плохом состоянии, очень, очень плохом, ага… Да, я спас ее — нельзя, чтобы такая молодая и красивая погибла…

— Угу. А твой завхоз вкатил ей аминазина или еще там какой пакости, когда ее хором харили твои приятели. Чтобы не сопротивлялась, — продолжил я безразличным тоном. — Короче, док, хорош лапшу на уши вешать, ты мне изрядно надоел!

— Ну что ты, что ты! — доктор побагровел и досадливо покосился на безмолвно смердевшего Рустема.

 — Это он сам! Сам, сам, по собственной инциативе! Я накажу его, я это — ну, эмммм… я его оштрафую!

— Ша! Молчать, урод, — прекратил я словоизвержение хитроумного эскулапа. — Когда прибудем на место, оба отойдете от машины на десять метров и ляжете на землю — лицом вниз. Все прочие телодвижения я буду истолковывать как попытку к бегству. Ну, естественно, при попытке к бегству — расстрел на месте, как обычно. Ясно?

— Ясно, — доктор утвердительно кивнул головой и скуксился, потемнел взором.

Видимо, догадался, умник, чем я собираюсь заняться в ближайшие полчаса.

— И вот еще что, — я узрел приближающуюся околицу Хамашек и порадовался, что можно слегка отвлечь доктора от размышлений по поводу его предполагаемой участи. — Пока не доберемся до места, чтобы не останавливались и не пытались привлечь к себе внимание. Будете сидеть спокойно, тихо и дружелюбно улыбаться всем подряд. Давай, док, — смотри прямо и изображай радость.

— Чему радоваться-то? — кисло поинтересовался Али.

 — Тому, что сижу под прицелом автомата?

— Ну что ты, доктор! — Я коротко и фальшиво хохотнул. — Что ты… Ты посмотри, какое утро свежее полощется! — И осекся — дальше в той песне, насколько помню, поется: «ах, как в это утро умирать не хочется…»

Околицу поселка мы миновали без приключений. Никто из немногочисленных жителей на глаза нам не попался.

Проезжая мимо скотомогильника, Рустем скорбно вздохнул и покосился на меня в зеркало.