Красный вервольф 4 (СИ)

А то это же, знаешь, как бывает? Сначала все бухтят на приказ и тихонько по углам обсуждают, что тьфу на этот приказ. Плюнуть и растереть. А приказ никуда не девается. Глядишь, а вот и перестали уже плевать. А вот уже и засомневались. Кто-то обиду какую решил вспомнить. А у кого просто характер сволочной. Знаешь ведь, как это бывает…

— Да уж, знаю, — не поднимая головы, пробурчал я.

— В общем, Кузьма в ту же ночь ушел. Попрощался, мол, даст бог, свидимся, — тараторил Яшка. — Ну и я тоже вот… Полежал-полежал, поворочался.

— Спасибо тебе, Яшка, — я поднял голову. Тоска продолжала жрать душу, хотелось заорать, двинуть кулаком по ближайшей стене, чтобы щепки полетели и костяшки в кровь. Но Яшка тут точно был не виноват. Он, в общем-то, жизнью рисковал, чтобы меня предупредить. — Так ты, получается, дезертировал? Тоже под расстрельную статью захотел?

— Эх, дядя Саша, мне-то уж теперь чего? — Яшка развел руками.

— Но про Свободное ты же сам предложил, — нахмурился я. — А если поймают тебя там?

— Так я же… — Яшка замялся. — Я бы довез, а сам не показывался. Да и про меня же никакого приказа не было, про тебя только. И пока до Свободного кто доедет, чтобы приказ передать. Не может же этот жуткий Лаврик вообще везде командовать. А Свободное — довольно большая деревня.

Я слушал его сбивчивую речь, а в голове наконец-то зашевелились нормальные человеческие мысли. Кроме чернющей тоски, накатившей сразу после того, как Яшка мне новости сообщил.

Значит, опять сам по себе. Один, бл*. Сам, бл*. Без ансамбля.

Хотя с чего это, один? Яшка вот со мной, верный и толковый помощник. Умница-красавица Злата в Пскове. Скрывшийся в лесах Кузьма. Отважный и горячий Рубин. Так-то я и один в поле воин, конечно. Но на самом-то деле, я же не один! Я и до партизанского отряда как-то держался, янтарную комнату у фрицев отмутил.

Так что, подбери нюни, дядя Саша, повоюем еще."

"— Яшка, ты герой, — я сглотнул ком в горле и выпрямил спину. — Не шучу, правда. И план насчет Свободного отличный. Давай в дом возвращаться, пока нас кто-нибудь тут не засек.

Мы выбрались из-за поленницы и, пригнувшись, проскользнули в дверь. От входа было слышно, что слово взял «сиделец», который раньше все больше молчал.

—…дык я же говорю! — рассказывал он.