Красный Анклав (СИ)

Окраины города поглотила бесконечная суета – колонны беженцев тянулись по улицам, из мест, где недавно стихли бои, организовывались пункты приёма раненых и временного размещения гражданских лиц, сновали командирские автомобили, санитарные машины. В город уходили колонны танков и солдат пехоты. По мере движения к центру перемещения становились всё более хаотичными и дёрганными, нарастала интенсивность боёв, гражданских совсем не было видно, разве что отчаявшиеся фигуры с поднятыми руками выбирались и рушащихся домов в надежде не поймать пулю.

Казалось, не было в огромном мегаполисе ни единой тихой улочки, где можно было бы перевести дух не опасаясь поймать шальную пулю или осколок. Тут и там вспыхивали очаги ожесточённых схваток, рушились от прямых попаданий ракет и снарядов стены и, топча чёрную жижу, бегом проносились солдаты. Промокшие до нитки, они сражались героически, они прятались в страхе за свои жизни, они закрывали телами товарищей, они же безучастно смотрели как умирающие тянут к ним руки. В таких условиях человек раскрывался и являл своё истинное лицо. Говорят, война меняет людей, но скорее близость смерти заставляет их сбрасывать маски, которые они всю жизнь видят в зеркале. Здесь их зеркалом стали лица таких же солдат по ту сторону прицела.

Передовые части вторжения прощупывали оборону окопавшихся защитников, то углубляясь в неё на отдельных направлениях, то откатываясь после удачных контратак противника.

Обе стороны сражались с иступлённым остервенением двух смертельно рассорившихся братьев, чей гнев и обида друг на друга были куда сильнее схожих эмоций, которые можно испытывать к чужаку. На пределе сил, ведомые яростью и верой в свою правду, солдаты бросались друг на друга. Не жалея пуль, не щадя себя в боевом трансе они жаждали лишь одного – чужой кровью оправдать свой выбор. Доминируя доказать свою правоту. Но, вкусив малой победы, мгновенно проникались милостью к поверженным врагам, щадя их жизни и уводя из пекла в тыл. В этом обе стороны были зеркально схожи. В этом таилась главная горечь и боль происходящего. Периоды затишья на соседних улицах регулярно сменялись интенсивными перестрелками, шелест первых весенних дождей то заглушал отдалённую канонаду танковых боёв, то подавлялся ею, когда болотно-зелёные стальные черепахи грохоча выползали из-за усеянных бетонным ломом куч мусора.