Красная роза печали

– А ты, Борисовна, что же дрыхнешь? – Он ткнул ногой собаку. – Хоть бы тявкнула! Этак все имущество проспишь! Хорошо, сейчас добрые люди пришли, а то мало ли тут ходит всяких!

Борисовна жалобно заскулила во сне, оправдываясь, но просыпаться и не подумала.

– А с тобой, Юрик, никак новенький? Я его раньше у вас не видел.

– Это Cepera, – лаконично представил гостя Юрий, не заостряя внимания на его профессиональной принадлежности.

– Заходите, ребятки, посидите со стариком, – Михеич указал на пару поломанных ящиков, которые играли в его жилище по надобности роль то стульев, то столов.

– Выпить не хотите ли? – Он достал из кучи тряпья, на которой возлежал, бутылку с белесой мутной жидкостью.

Когда он открыл бутылку, в подвале запахло чем-то острым и тоскливым, как ноябрьские сумерки. Собачка Борисовна от такого запаха проснулась и укоризненно вздохнула.

– Это она меня воспитывает, – пояснил Михеич, – не пей, мол, Михеич! А я ей отвечаю: я оттого и от жены-то ушел, что она меня воспитывала, а тебя, шавка подзаборная, просто вон выкину!

Тут же он потрепал собаку ласково и успокоил:

– Да шучу я, шучу, куда ж я тебя, грязнуху, выгоню, совесть-то небось есть еще! Так выпьете, ребятки?

– Нет, я за рулем, – совершенно невпопад ответил Сергей и, чтобы сменить тему, спросил: – А почему вы собачку Борисовной назвали?"

"– Дак поет хорошо, тоскливо, я ее в честь Пугачевой и назвал.

Пил он долго и громко, но, когда оторвался от горлышка, пойла в бутылке почти не убавилось.

– А кудай-то вы, ребятки, идете?

– Да вот, хотим в подвал один заглянуть, что под семнадцатым домом, там что-то непонятное делается…

– Ой, ребятки, – Михеич округлил глаза, – не суйтесь вы туда: Там и взаправду что-то не то – ходит кто-то, стук-гром идет… А я за долгую свою подпольную жизнь одно уразумел: лучше поменьше видеть, поменьше слышать, поменьше знать.

– А что там такое творится-то, в том подвале? – спросил Сергей, когда Михеич отвалился от горлышка.