Красная роза печали

– Значит, первый нож, – она указала на самый узкий, – это наша Сталина Викентьевна. Второй – директор школы. Третий – Евдокия. Четвертый…

– Дама из Института животноводства, которая глистов изучала.

– И пятый, самый широкий…

– Вот и нет. Нож, безусловно, из такого же набора, но не такой, а самый узкий. Роза такая же, текст записки – тоже, насчет почерка имеются сомнения, сейчас на экспертизе.

– А удар, рана? Что там эксперты говорят?

– Удар как удар, – рассердился Сергей. – Хотя… тоже не все понятно. Хороший удар, профессиональный.

– Ну, это же надо… – протянула Надежда. – Как ты думаешь, зачем он другой нож взял? Узким удобнее бить?

– Не знаю, что там у него в мозгах повернулось. Это же маньяк, ненормальный.

– А по-моему, он не псих. То есть псих, конечно, но не настолько, – запуталась Надежда. – Сейчас соображу. Вот ты же сам рассказывал, как тщательно он все убийства оформляет – роза там, записка. Да, кстати, а день рождения у Мадам Джакузи когда?

– Вот, день рождения у нее только через три месяца, и это настораживает.

– И я о том же говорю. По-моему, для этого вашего маньяка с розой очень важна четкая последовательность, завершенность, что ли. И если уж он взял набор из пяти ножей, то не случайно, наверняка хотел его использовать полностью."

"– Значит, что-то ему помешало. И вот еще что. Сталину и Евдокию убить – ему было раз плюнуть, потому что одна – на безлюдной дороге, другая – в подъезде рано утром. Никто его не увидел, да никого вокруг и не было.

Павел Аркадьевич набрал телефонный номер. Когда на том конце ответили, он, не спрашивая, с кем говорит, и не представляясь, бросил в трубку:

– Мне вас рекомендовали.

– С кем имею честь? – холодно осведомилась трубка.

– Это не обязательно, – проворчал Павел Аркадьевич.

– Я ведь все равно узнаю, – усмехнулся мужской голос в трубке.

– Хорошо. Моя фамилия Куракин, и у меня к вам дело большой важности.

– Ко мне с неважными делами не обращаются, я сам за них не берусь. Простые дела милиция расследует.

– Вот именно.