Развод с драконом. Попаданка в жену генерала

Тонкий аромат пиона всё ещё витал в воздухе. Едва уловимый — я зацепился за него, как за спасательный канат."

"Ирида… А ведь она стала пахнуть гораздо ярче именно после того… отравления. Я зарычал.

Неужели то была моя пара? Неужели каким-то образом моя пара могла путешествовать сюда? Занимать тело Ириды?

И что же она тогда видела?

Мою злость, мою ненависть, мою отстранённость…

Моё недоверие к её словам...

А ведь если подумать — то, что она отправила ребёнка в лес, было вполне в духе Ириды. И я… Я даже засомневался в действии эликсира правды.

Теперь же всё становится ясным.

И то, как Ирида не вступила в перепалку с Лилит, когда та бросилась на неё… Потому что эта была моя истинная, настоящая истинная.

И то, что Ирида сказала правду про ребенка и была обеспокоена его потерей. Да так, что сама рванула в лес и где заблудилась. Хотя Ирида уж точно знала местность.

Опять же, потому что это была моя пара, а не Ирида.

Моя пара молчала, просто отступала, избегала конфликтов, хотя настоящая Ирида никогда бы этого не сделала.

Боги!

Слишком много было несостыковок.

Слишком поздно я начал их складывать воедино.

Но теперь уже всё ясно.

Я хотел крушить всё вокруг.

Я продолжал вспоминать всё, что происходило — с того самого момента отравления.

Как она говорила об этом, как... резко поменялось её поведение.

Как внезапно изменился её аромат.

И более того — она постоянно стала пахнуть пионом.

Тот же аромат, что когда-то едва уловимо витал в воздухе рядом с Иридой, теперь стал слишком насыщенным.

А ведь моя пара и в самом деле могла слышать и чувствовать меня. Тогда, когда другие — даже самые близкие — не могли.

Она ведь сразу сказала, что услышала, как я поднимался к ней по лестнице в башню.

А я...

Я приревновал.

Повысил голос. Был груб. Оттолкнул её.

Хотя… я ведь никогда. НИКОГДА не ревновал Ириду.

Ни к кому. Ни при каких обстоятельствах.

А тогда — всё было иначе.

Помню ту пелену злости, что вдруг накрыла меня, как только я понял, что она  носит платье… без белья.

Она была такая беззащитная, открытая в тот момент.

Я должен был что-то заметить.

Должен был почувствовать.

Но я… не почувствовал. Потому что привык видеть в Ириде лишь капризную, лживую, лицемерную аристократку.

И вот теперь, когда поздно, мозг лихорадочно складывает осколки в одну картину. Где всё, чего я не хотел видеть, оказывается единственной правдой.