Корпорация

Миленькая девочка с большими грустными глазами была ну прямо совсем как нормальный человек, если бы не эти невероятные истории. На фоне остальных пациентов лечебницы Элис выглядела вполне здоровой, но стоило только разговору коснуться темы гибели её родителей, как начинались нездоровые истории про мифический Рос, могучих Древних, летающих мутантов и Солнце знает что ещё. Детская психика не вынесла самоубийства спятивших родителей, принёсших себя в жертву прямо на глазах у несчастного ребёнка. Старая медсестра печально вздохнула.

Высококвалифицированные психиатры полтора года бились над этой проблемой, но так и не продвинулись ни на шаг.

— Ох, вычистят мозги бедняжке, чувствует моё сердце, — бормотала себе под нос старушка, бодро спеша по больничным коридорам. — Вот протянут резину до совершеннолетия, тут ей и конец…

Сестра Гвинс нашла Элис в своей палате. Девочка, по своему обыкновению, сидела в кресле рядом с больничной кроватью перед казённым коммуникатором.

— Здравствуйте, сестра Гвинс, — улыбнулась Элис.

 — Уже пора?"

"— Опять глаза портишь! — Заворчала старая медсестра. — Сколько раз тебе повторять, не сиди за коммуникатором по двенадцать часов в день! — Сестра Гвинс заглянула в монитор и печально нахмурилась. Бедняжка снова просматривает информационные порталы археологов. Старушка покачала головой.

— Пора, Элис, девочка моя, консилиум уже собрался. Пойдём, я тебя провожу. — Она ласково взяла Элис за руку. — Обувай тапочки и пошли.

Они вышли в коридор и направились к залу заседаний Консилиума.

Всю дорогу Элис рассказывала ей археологические новости, где планируют копать, где уже копают, что удалось найти и почему не удалось найти ничего. Последнее бывало во сто крат чаще. Перед самым входом в зал Консилиума Элис грустно сказала:

— И никто не ищет в том месте, где Рос. Даже приблизительно в том районе Евразии никто не ищет…

— Выбросила бы ты из головы эти бредовые мысли, девочка моя, — печально прошептала старая медсестра. — Добром этот Консилиум не закончится, вот помяни моё слово.

А не этот, так любой другой. Морализуют тебя, как неизлечимо больную. Дождутся восемнадцатилетия и морализуют. Ох, горе-то, горе… — тихо запричитала сестра Гвинс, открывая дверь.

В прихожей зала заседаний их встретила секретарь, настоятельно попросившая Элис поторопиться. Старая медсестра заботливо поправила на Элис больничную пижаму и погладила девочку по голове.

— Ступай, милая. Я тебя ждать не буду, ты уже взрослая, сама вернёшься. У меня дел невпроворот.