Королевство шипов и роз

— Я знаю, что там изображено, — пробормотал он, внимательно разглядывая мое произведение.

Я отошла. Смотреть на его разглядывание было невыносимо. Зря я привела его сюда. Выпила за обедом лишнего и осмелела. Да еще и платье напялила. Опять поразила его своей глупостью.

Тамлин целую вечность простоял перед мольбертом и вдруг отошел к стене, нагнулся и перевернул прислоненный холст.

Мои кишки завязались узлом. Это оказался туманный пейзаж, где не было ничего, кроме снега и заснеженных деревьев. Если для меня пейзаж что-то значил, для остальных он оставался мазней.

— Это лес, в котором ты когда-то охотилась.

Он подошел ближе, глядя на унылое пространство, состоявшее из белых, серых, коричневых и черных оттенков.

— Это не только лес. Такой была твоя жизнь.

Его слова слишком ошеломили и, чего скрывать, задели меня. Я промолчала. Тамлин отвернул следующий холст… Темнота, очертания чего-то темно-коричневого, из которого словно выдавливаются узкие ярко-красные и оранжевые полосы.

— А это — твоя хижина по вечерам.

Я хотела подойти к нему, попросить, чтобы он посмотрел на другие работы, на те, что я не стала скрывать, но не успела. Тамлин уже разглядывал третью картину. Крепкая, загорелая мужская рука на фоне сена. Пальцы сжаты в кулак, а между ними — золотисто-каштановые пряди. Мои волосы.

— Парень из твоей деревни.

Тамлин разглядывал картину и тихо рычал.

— С ним ты иногда предавалась близости. Единственный, кто хоть немного выделялся среди беспросветных тупиц, окружавших тебя.

Никак у Тамлина… взыграла ревность?

— Свидания с ним были единственной отдушиной.

Я не собиралась оправдываться из-за Икаса, особенно если вспомнить недавний Великий Ритуал. Я же ему ничего не сказала. Но если он вздумает ревновать меня к Икасу…

Должно быть, Тамлин догадался о моих мыслях. Он немного постоял, словно успокаиваясь, затем отвернул четвертый холст… Силуэты высоких людей.

Тамлин выругался.

— Значит, ты видела, как эти мерзавцы калечили ногу твоему отцу.

— Кто-то должен был умолять их прекратить избиение, — сказала я, выталкивая из себя каждое слово.

Тамлин бросил на меня понимающий взгляд и стал отворачивать другие картины.