Королевство гнева и тумана

— А ты согласен с этими бунтовщиками? Нужно ли менять сложившееся положение?

— Я еще очень молодой верховный правитель, — сказал Таркин. — Мне едва восемьдесят исполнилось.

«Значит, когда Амаранта захватила власть, ему было тридцать», — подумала я. А Таркин продолжил:

— Возможно, другие назовут меня неопытным, даже глупым, но я повидал достаточно жестокостей, вызванных сословным происхождением. Я знал немало прекрасных фэйри, страдавших лишь оттого, что родились не на той сословной стороне. Даже внутри моих резиденций я вынужден сохранять правила, существующие испокон века.

Я пристально вглядывалась в него, пытаясь заметить хоть малейшие признаки обмана и лицемерия. Но Таркин говорил то, что думал.

Я находилась у него в гостях, и мне предстояло его обокрасть. А если честно спросить его о Книге и попросить? Отдал бы он мне Книгу — или даже в нем слишком глубоко укоренились традиции предков?

— Что означает твой взгляд? — осторожно спросил Таркин, опуская мускулистые руки на золотистую скатерть.

Я ответила без обиняков. Он же хотел утром, едва мы появились, услышать мой откровенный ответ."

"— Я думаю о том, что тебя было бы легко полюбить. И еще легче назвать своим другом.

Он улыбнулся мне — искренне, во весь рот.

— Я бы не возражал против того и другого.

Легко, очень легко влюбиться в доброго, заботливого мужчину.

Но в этот миг я повернула голову в сторону Риза и Крессэды. Принцесса Адриаты почти перебралась к нему на колени. Ризанд улыбался, как кот, его палец чертил круги на тыльной стороне ладони. Крессэда покусывала губу и сияла. Я посмотрела на Таркина и вопросительно подняла брови.

Он поморщился и покачал головой.

Я надеялась, что Риз с принцессой отправятся в ее покои и мне не придется слушать, как они развлекаются в постели… Усилием воли я оборвала эту мысль.

— Я давно не видел Крессэду такой… живой.

Мои щеки покраснели. Наверное, от стыда. С чего это мне стыдно? Из-за желания задушить Крессэду без каких-либо причин? Ризанд меня подкусывал и поддразнивал, посмеивался надо мной. Но он никогда не пытался меня соблазнить своими пристальными взглядами, полуулыбками — словом, всем своим арсеналом иллирианского высокомерия.

Когда-то такой же дар был и у меня. Я насладилась им сполна, сражалась ради него, а потом его же и разрушила.