Толмач

Два сына давно уже выросли и служат в армии. Так что некому возражать, – грустно усмехнулся Игнат Иванович. – Поехали, Егор. Это не только тебе, это и мне надобно, – еле слышно добавил он.

– Думаю, хуже уж точно не будет. Поехали, – махнув рукой, согласился парень.

* * *Уехать сразу у них не получилось. Едва услышав, что его пациенту предстоит долгая дорога, врач встал насмерть, категорично утверждая, что подобные поездки пока не для Егора. Внимательно его выслушав, Игнат Иванович задумчиво расправил усы и, помолчав, осторожно уточнил:

– Как скоро он достаточно оправится для переезда?

– Дайте еще две недели, ваше превосходительство, – подумав, осторожно попросил врач.

– Я вас услышал, доктор, – коротко кивнул дядюшка. – Что ж, раз вы считаете, что через две недели он сможет перенести дорогу без ущерба для здоровья, пусть так и будет. Я подожду.

– Осмелюсь спросить, что вы имеете в виду? – озадачился врач.

– Юноше надобна дорожная одежда и хоть что-то для выхода. Не может же он ехать в больничном халате. Я приглашу к нему портного. Используем это время с пользой. Надеюсь, вы не станете возражать? – многозначительно уточнил Игнат Иванович.

– Господь с вами, ваше превосходительство, – всплеснул врач руками. – Это сколько угодно. Палата у Егора Матвеевича отдельная, так что портной никого не побеспокоит.

– Прекрасно. Так и поступим, – решительно кивнул дядюшка и, вежливо попрощавшись, покинул больницу.

Весь этот разговор происходил в кабинете самого врача, и Егор следил за ним, сидя на кушетке. Ему было безумно интересно наблюдать за местными жителями в их, так сказать, естественной среде обитания. К тому же парню предстояло теперь и самому тут жить, так что многие вещи ему предстояло просто изучить заново.

В чем-то врач был действительно прав. Если с координацией все потихоньку начало налаживаться, и он уже не промахивался ложкой мимо рта, то с общим состоянием все было не так просто. Головные боли и головокружение все еще накатывали, заставляя его цепляться за любую поверхность, чтобы не рухнуть мордой в пол. Это и бесило, и настораживало парня одновременно.