Королева брильянтов

 – Но как же сестры не увидели, что Марина – в положении?

– Труднее всего увидеть то, что перед глазами.

– А сама мадам призналась?

– Все отрицает. Как же иначе?

– Суды с такими преступлениями не либеральничают, получит до двенадцати лет каторги.

Пушкин не согласился.

– Присяжные жалостливы к будущим матерям, дадут не больше трех лет.

Лелюхин наконец решился спросить то, что давно вертелось на языке:

– Ты сказал им, кто отец ребенка?

– Нельзя множить чужое горе. Они пособники убийцы, но… – Пушкин не стал договаривать.

Василий Яковлевич вернул на законное место рюмочки и наполнил.

– Давай, Алеша, за твою формулу! Такое волшебство сотворила!

Часы упорно показывали запас времени. Оставаться в сыске и вести непринужденную беседу, сверкая умом и сообразительностью, Пушкин больше не мог. Сославшись, что опаздывает, он надел пальто и ушел в морозную ночь сочельника.

10Перроны Николаевского вокзала были пусты. Одинокая фигурка дежурившего жандарма мерзла в полутьме. Ночной поезд пыхтел свежим паром.

Ничуть не торопясь, Пушкин подошел и тщательно зевнул.

– Прошу простить, мадам Керн, сморило в сыске.

– Агата, меня зовут Агата, – еле сдерживаясь, сказала она. – Что хотели мне сказать?

Нарочно медленно, как ей показалось, Пушкин полез внутрь пальто, затем протянул ей шелковую варежку с меховой опушкой.

– Обронили в «Славянском базаре».

Агата чуть не швырнула варежку под колеса поезда.

– Это все, господин Пушкин?

Ей показалось, что непроницаемый бесчувственный человек что-то хочет сказать. Ему надо помочь.

– Знаю, что посторонним лицам не дозволено совать нос в дела сыска, – сказала она с легким вызовом.

– Смотря в каком.

– Куда пропали брильянты Ольги Петровны и сестер?

Этот человек умел вывести из себя даже такого ангела, как она. Ведь знает, что до отправления остались считаные минуты, и тянет с ответом. Бессовестный!

– Расскажу, – наконец произнес он. – При условии, что сначала ответите на мой вопрос.

– Согласна! – быстро сказала она.