Королева брильянтов

Могу быть чем-то полезен? – ответил он тоном, не оставлявшим сомнений: за себя постоять сумеет.

– Кто взял номер четвертый?

Это уже слишком. Является непонятно кто, ведет себя, будто ему обязаны в ножки падать."

"– Подобные сведения о гостях не предоставляем-с, – только и успел сказать Конторовский. Как вдруг конторская книга для записи постояльцев выскользнула у него из-под рук, совершив разворот. Окинув взглядом страницу, пришедший ткнул пальцем в нижние строчки.

– Здесь ничего не отмечено. Господин попросил не оставлять записи? Сколько заплатил? Сто рублей? Двести?

Напор был столь крепок, что Конторовский растерялся, почуяв, что попал в неприятную ситуацию.

– Да что такое… С чего вы… При чем тут… – залепетал он.

Книгу записи развернули обратно.

– Разве Сандалов не передал приказ сыскной полиции никому не сдавать номер?

Что тут сказать? Передал, еще как передал! Старший портье повторил дважды, чтобы и думать не смел сдавать номер. Но как удержаться, когда на конторку легли две хрустящие сотенки? Да и что такого страшного, в самом деле…

– Что вы себе позволяете? – взбрыкнул Конторовский, зная, что ведет себя глупо, но не в силах остановиться.

– Чиновник сыскной полиции Пушкин, – последовал немедленный ответ.

Чего-то подобного Конторовский боялся. Боялся, что однажды придет конец мелким доходам, какими награждала кормилица-конторка. Все, конец. Попался. Настало оно, возмездие. И почему Сандалову все с рук сходит, а ему вечно не фартит?

Конторовский навел улыбку на скуластое лицо.

– Прошу простить, не знал-с. Чем могу-с?

– В котором часу господин заехал в номер?

– Около девяти-с, – ответил Конторовский так тихо, будто речь шла о страшной тайне.

Пушкин взглянул на часы: больше полутора часов.

– Кто к нему приходил?

– Никого-с не было.

– Спускался ужинать в ресторан?

– Никак нет-с. Приказали-с подать в номер. Ужин обширнейший-с, так сказать.

Пушкин развернулся и пошел к лестнице. Конторовский понадеялся, что в этот раз пронесло, господину сыщику не до скромных заработков младшего портье.

Не прошло десяти минут, как с лестницы кубарем скатился половой Лаптев и, как был, в рубахе и жилетке, побежал к дверям гостиницы. Вид его был перепуганный чрезвычайно. Забыв про степенность, Конторовский бросился наперерез, поймал за рукав и потребовал объяснить, что случилось. Половой выпячивал глаза и бормотал ерунду про проклятый номер.