Король Лжи

— Вот не надо этого! Не придумывай тут! — Напустил в голос побольше строгости. — Ты своим бездомным видом в рванине всех потенциальных клиентов отпугиваешь. А если заболеешь, то потом мне придётся самому, что ли, за автомёбиусами бегать? Нет уж, от работы не отвертишься. А теперь, раз уж меня здесь столько ждал, ноги в руки и бегом до ресторации «у Билла», возьми стейк с кровью да самый лучший. И забеги к мадам Жозефине. Попроси прислать Ришу или Фиону. Часов через шесть с первыми лучами солнца лови экипаж и поезжай в рыбацкий квартал на Сырую улицу.

— Ясно-то ясно, — пробурчал мальчишка поёжившись. Видимо, глубоко уснул, пока меня ждал. А затем внезапно деловито поинтересовался: — Господин Лэнгфорд опять напился до беспамятства и уснул в канаве?

— Что-о? Ты где такого наслушался, Мэтью?! — искренне возмутился я.

Мэт тут же опустил подпородок, пошёл пунцовыми пятнами и промямлил невнятно:

— Ну, так сам господин Лэнгфорд говорит про вас… когда вы… ну…

— Надо говорить: напился до поросячьего визга и прилёг рылом в смрадные отбросы.

Глава 2. Леди Джейн Оллроу

Риша громко стонала, я же вбивался в неё, не обращая внимания на то, что фея тянет ко мне руки. Лишь тогда, когда она распахнула полы сорочки, обнажив застарелые шрамы на груди, я сердито дёрнул щекой, перехватил тонкие запястья и грубо перевернул девушку на мягкий живот.

— Да, Кай, да-а-а, — не то захныкала, не то закричала фея, привычно оттопыривая и подставляя мне свой рабочий зад.

Я сделал ещё несколько глубоких размеренных движений и кончил. Затем вышел из девушки и застегнул ширинку брюк.

— Почему вчера вечером не ушла? — бросил хмуро.

— Ты хотел сказать ночью? — Рыжеволосая фея сладко потянулась, оправляя складки юбки.

Ну-ну, уснула она. Как же. Скорее притворилась спящей. Надо быть полным идиотом, чтобы не понимать, что мадам Жозефина строгая женщина и устраивает девочкам нагоняй, если они возвращаются от клиентов слишком рано. Хитрая лиса Риша давно смекнула, что может задаром оставаться на ночь в особняке Ксавье, благо спален с десяток, и все пустуют.