Комплекс хорошей девочки

Эван снова поправляет галстук.

– Они думают, что так помогают.

– Ну, это не так.

Каждый желает сказать мне, какой же великолепной женщиной была моя мать и как важна была для нее семья. Это почти жутко – слышать, как люди говорят о женщине, которая совсем не похожа на ту, что я знала.

– Как ты держишься? – хриплым голосом спрашивает Эван. – На самом деле."

"В ответ я лишь пожимаю плечами. Это же вопрос, не так ли? Его мне задавали уже дюжину раз всеми возможными способами за последние пару дней, и у меня до сих пор нет нормального ответа.

– Не уверена, что вообще что-то чувствую. Не знаю. Может, я до сих пор в шоке или что-то в этом роде. Всегда ожидается, что эти вещи произойдут за доли секунды или в течение долгих месяцев. Но это… Как будто меня не предупредили должным образом. Я приехала домой, а через неделю она умерла.

– Да, – говорит Эван. – Едва успеешь понять, что к чему, а все уже закончилось.

– Я вот уже несколько дней не знаю, что ощущаю.

Он смотрит на меня недоверчивым хмурым взглядом.

– Это смерть, Фред. С тобой все в порядке.

Я фыркаю, смеясь над прозвищем, которое он мне дал. Я так давно его не слышала, что почти забыла, как оно звучит. Было время, когда я отзывалась на него больше, чем на собственное имя.

– Ну, а если серьезно… Я все жду, когда на меня нахлынет горе, но оно все не приходит.

– Довольно трудно отыскать в себе эмоции для человека, которого не было рядом.

– Согласна.

Эван понимает. Он всегда понимал. Одна из наших общих черт – это странные отношения с нашими матерями. В этом смысле слова излишни. В то время как его мама была самым главным непостоянством в его жизни – отсутствовала, за исключением нескольких раз в году, когда прилетала в город, чтобы отоспаться после запоя или попросить денег, – моя отсутствовала духом, а не телом.

– Я почти испытываю облегчение, что ее больше нет. – В горле поднимается комок. – Нет, даже не почти. Ужасно так говорить, знаю. Но… теперь я как будто могу прекратить попытки, понимаешь? Сначала пытаться, а потом чувствовать себя как дерьмо, когда ничего не меняется.