Конец света отменяется

Их чуть не убило, а она думает только, как бы от постояльцев избавиться! Да что в здешнем пансионате такого, что ей постоянно хочется кому-нибудь врезать? Подвальная сырость излучает? Или с людьми что-то не так?

– Уедем? – растерянно переспросила Надежда Петровна. Она только закончила бинтовать вспоротую щепкой руку Вадьки. Парень морщился – намазанный йодом порез немилосердно саднил под повязками. Кисонька лелеяла здоровенную шишку – хорошо хоть, под волосами не видно! Сева лежал на кровати, физиономию его покрывала какая-то смесь, призванная «уговорить» разбитую скулу не расползаться безобразным пятном опухоли.

Надежда Петровна посмотрела на детей, потом за окно, где уже ощутимо сгущались сумерки.

– На чем мы сейчас поедем? – пробормотала она. – Девочки, вы родителям звонили?

– Как приехали, прямо из автобуса, – вздохнула Кисонька. Мама попросила позвонить сразу, как доберутся, она и позвонила.

Мурка вытащила мобилу. «Абонент недоступен…». Мурка набрала другой номер.

– Французы… – наконец сказала она. – Приехали, значит. Это очень важные партнеры, вот родители и отключили телефоны. Они же не знали, что на нас тут холодильники сыпаться будут. А как Володе позвонить, я не знаю.

– Нет смысла, он наверняка уже в городе. Мы бы и сами с удовольствием убрались отсюда – после такого! – сказала Надежда Петровна. – Но ехать нам не на чем, и я должна еще посмотреть, не будет ли у ребят воспаления после травм.

– Подумаешь, травмы! Вон лбы какие здоровые, заживет все как на собаках! – перебила директорша, окидывая детей неприязненным взглядом. – У нас тут машину заказать можно – деньги на жилье сэкономили, небось хватит! Или поездом…

– Что значит – как на собаках? Какой еще поезд? – запротестовала Надежда Петровна.

– Ночной! – рявкнула директорша. Выражение лица у нее было решительное.

– Сегодня ночью мы будем очень заняты, – не открывая глаз, сказал Сева. – Милиция, эмчеэсники, свидетельства, протокол…

– Какой протокол? – теперь уже насторожилась Анна Степановна."

"– Для суда, – сказал Сева и вдруг резко сел. Мазь на лице засохла разводами, как боевая раскраска, азартный блеск глаз делал его еще больше похожим на индейца, ступившего на тропу войны.