Конец света отменяется

Потому что… Катька не должна это видеть!"

"– Пусти меня, там мама! – Катькины кулачки замолотили Кисоньку по плечам. Вадька уже подтянулся, перемахнул холодильник и рванул вверх по лестнице. Скрылся за поворотом… И оттуда снова донесся крик!

Катька ужом вывернулась из Кисонькиного захвата, вскочила на холодильник и кинулась следом за братом. Кисонька помчалась за ней: кирпичная крошка хрустела под ногами, сзади топотали Сева и Мурка. Почти догнав малую, Кисонька свернула следом за поворотом перил… И замерла, тяжело дыша, неспособная оторвать взгляд от открывшегося зрелища.

На стене, распластав крылья, висел Евлампий Харлампиевич – в буквальном смысле слова висел, будто его прилепили скотчем. Из-под широко распахнутых крыльев гуся торчали человеческие ноги. Женские. Во вьетнамках.

Гусь покосился на застывших внизу пролета ребят… и шлепнулся на ступеньки, точно силы враз покинули его. Взглядам ребят открылась Надежда Петровна. Она стояла, прижавшись к стене, и лицо у нее было серым, как пластик.

– Он… Гусь… Меня толкнул… И прижал… А оно… Мимо… – сквозь перехваченное горло выдавила женщина, отлепилась от стены и глянула вниз, на валяющийся поперек площадки холодильник.

– Мама! Мамочка! – Катька и Вадька налетели на нее с двух сторон, вцепились, как клещи, обхватили.

– Вадька, у тебя кровь на руке! – воскликнула Надежда Петровна.

– Ничего, это ничего, мам, ничего… – бормотал Вадька, прижимаясь к маминому плечу лицом.

Из коридора верхнего этажа послышался истошный скрип… дверь открылась… и на площадке невесть откуда, словно и впрямь материализовавшийся призрак пансионата, возник дядька с пронзительно-красным носом. Тот самый, что встречал их утром у ворот. С изумлением уставился на изувеченную лестницу и сидящих на ней людей. И гуся.

– Я в номер стучу-стучу, а вы тут, – распространяя перед собой могучий аромат перегара, выдохнул красноносый.

– Спасибо, – заторможенно пробормотала Кисонька. – У нас уже есть один. Вроде как сам на голову свалился.

Глава 12

Жертва аквапарка

– Уедете теперь, да? – разглядывая собравшуюся в номере компанию, протянула Анна Степановна. В голосе звучало настолько явное удовлетворение, что Кисоньке захотелось ее стукнуть.