Конец света отменяется

 – И купаться не пустит – она же медсестра! У них вода всегда холодная!

Звонкие голоса с экрана дорожного телика маскировали мрачное молчание, повисшее в салоне мини-вэна.

Кисонька бездумно уставилась на проносящиеся мимо пейзажи: редкие деревья по обочине дороги и зеленеющие поля позади. Деревня: дома-коробки из белого кирпича под шиферной крышей. Опять деревья, опять поле, снова деревня… Мило, но однообразно. Лучше на машины смотреть. Вот мимо просвистел яркий «Форд», за ним на обгон пошел приземистый «Ауди» – мальчишка с заднего сиденья скорчил Кисоньке рожу.

– Ты чего? – Мурка потеребила ее за плечо. – Подавилась? По спине постучать?

Кисонька сдавленно захрипела в ответ – и Мурка от души шарахнула ее кулаком между лопаток.

– Там, там! – одновременно хватаясь за голову и пытаясь потереть место удара, пролепетала Кисонька. – Черный «Мерседес»! Она догнала нас! Мотина мама! Вычислила и догнала!

– Что там у вас, девочки? – спросила Надежда Петровна, отвлекаясь от страстей на экране телевизора.

– Ничего, теть Надя! – громко сказала Мурка, отрывая до боли впившиеся в плечо пальцы сестры. – Только Кисонька окончательно с ума сошла, – шепотом добавила она. – Ей Мотя с мамой являются во сне и наяву.

«Мерседес» качнулся и начал неторопливо уходить вперед. Вильнул бампером и помчался по дороге, все больше удаляясь от мини-вэна.

– Но ты же видела! – задыхающимся шепотом выдала Кисонька, снова хватаясь за сестру. – Черный «Мерседес»! Черный!

– Видела, – согласилась Мурка. – И сейчас вижу.

Черный «Мерседес»… снова выплывал позади мини-вэна! Вот он появился весь… Поравнялся с Кисонькиным окном… И поехал рядом.

– Он что… вернулся? По кругу? – прошептала та, безумно глядя то вперед, сквозь лобовое стекло, то вниз, на покачивающийся рядом «мерс».

– Это… что? – выдохнула Кисонька, глядя в лобовое стекло, где еще можно было разглядеть один черный «Мерседес», и в боковое стекло, где постепенно набирал скорость второй.

– Психическое заболевание – Мотебоязнь называется, – ехидно пояснила Мурка.