Коломбина для Рыжего

Гарик что-то говорит, о чем-то просит, но слова проходят мимо нас, не касаясь ни смыслом, ни звучанием, лишь досадливым эхом… и пальцы Рыжего вновь на моей шее, притянуты желанием неодолимой силы и, кажется, сводят с ума, напрочь отключая сознание. Поглаживают плечи, медленно будоража кожу, заставляя меня хотеть, чтобы им на смену пришли губы, а на смену шее – грудь. Потому что он знает, потому что умеет, потому что чувствует. Невероятно действует на меня.

Чувствительность зашкаливает так, как будто меня угостили афродозиаком.

– Поздравляю, Гарик отлично справился. Пора одеваться. Надень это.

– Что здесь?

– Белье.

– Шутишь? Я не совсем раздета, мы так не договаривались. И я не просила… Точнее просила, но только платье.

Кажется, я краснею.

– Не спорь со мной. Я испортил достаточно твоих вещей, чтобы позволить себе купить новые. И еще чулки. В этих пакетах – туфли и платье. И лучше я подожду за дверью, Коломбина, иначе чувствую: никуда мы с тобой не поедем. Справишься?

Он правильно сомневается, и я спешу ответить:

– Конечно.

Не шутит. Продолжает смотреть серьезно, вдыхая тяжелый воздух сквозь сухие губы.

– Чулки, моя девочка. Шелковые. Тонкой венской работы, тебе понравятся.

– Думаешь, стоит? Я никогда не носила подобные вещи.

– Однажды все бывает впервые. Поверь, Коломбина, это придаст тебе смелости, я знаю, о чем говорю.

Не сомневаюсь. Верю безоговорочно, но, наверно, все равно смотрю с сомнением, потому что он вдруг уточняет:

– Во всяком случае, уж точно поможет избежать мозолей.

Хм. Не знаю. Видимо так. Но когда надеваю их вслед за бельем, – тончайшие, в тон коже, почти невесомые… я замираю сраженная наповал атласной красотой шелка на своих ногах. Мозоли от новых туфель – совершенно точно последнее, о чем я думаю.

Белье дорогое и почти прозрачное. Цвета светлого кружевного шампань. На моей смуглой коже оно смотрится очень женственно, как и чулки.