Комэск

Очень кстати в небе нарисовалась девятка «лаптежников» под охраной четверки «Мессеров». Олег сделал знак Рудакову, чтобы погазовал, прибавляя шума, замахал руками, сказал, что ему надо скорее ехать дальше, пригрозил, что, если бомбы упадут на свои позиции, он фельдфебеля – старшего поста – сдаст с потрохами, а это верный расстрел. Тот, видимо, половину слов из-за тарахтения двигателя бронетранспортера и работы танковых моторов не расслышал, но смысл понял, струхнул, быстро объяснил, как лучше ехать, и даже по телефону кому-то позвонил, чтобы не задерживали, а показали дорогу.

Пока все шло неплохо, хотя Северова потряхивало от волнения. Средь бела дня, кругом гансов полно, а они едут самым нахальным образом, да еще и генерала из плена везут! Кино и немцы!

– Переодевайтесь обратно в нашу форму, а то на передовой сначала застрелят, а потом разбираться будут! – крикнул Олег, стаскивая с себя немецкий китель.

Впереди разворачивалась довольно вялая атака на наши позиции. Самолеты не стали обрабатывать передний край и ушли куда-то в глубь нашей обороны, около роты немецкой пехоты под прикрытием трех бронетранспортеров и минометного огня неспешно шли по полю на наши позиции. Оттуда заработала пара «Максимов», несколько раз выстрелила противотанковая пушка, один из бронетранспортеров встал, остальные стали пятиться назад, пехота залегла.

"Из наших окопов наблюдали за этим действом, видимо, с некоторым удивлением, но стрелять по ним не стали, даже прикрыли огнем. А вот гансы опомнились быстро и перенесли огонь на медленно ползущий бронетранспортер. Рудаков остановил машину, все шустро вылезли и вытащили генерала. Снегов чувствовал себя плохо, не отошел еще от контузии. Голова кружилась, в ушах стоял шум, его пришлось тащить.

– Кто такие? – требовательно спросил старший лейтенант, тыча наганом Панину в лицо.