Когда трепещут мечты

Найти общий язык со сверстниками не

получалось, и все свое время девушка проводила у воды. Целыми днями Дэв лежала

на прогретом солнцем причале и чувствовала себя счастливой, наблюдая за

маленькими стайками рыб. И практически всегда она думала о том, каково это –

быть частью такой стаи. Ей хотелось так же ловко двигаться вместе с остальными

– как часть единого целого. Тогда, в детские годы, она чувствовала себя очень

одинокой. Одинокой она чувствовала себя и сейчас, с той лишь разницей, что

теперь она даже и не мечтала найти свою стаю.

рассказывать. Дэвон плохо знала Натали и не собиралась раскрывать ей все свои

секреты.

– Я очень много времени проводила на озере, когда

была маленькой. Тогда мне казалось, что я наполовину рыба.

– Но ведь теперь ты уже большая девочка, – Натали

окинула Дэвон долгим оценивающим взглядом.

Неожиданно для себя самой Дэв точно так же

внимательно посмотрела на Натали и подумала о том, что та весьма симпатична.

тому же, у нее не было обручального кольца. Впереди их ждало долгое, жаркое

лето, которое могло оказаться очень щедрым на приятные сюрпризы.

Откинувшись на спинку сиденья, Дэв с загадочной

улыбкой произнесла:

– Здорово, что ты это заметила.

Глава Вторая

К тому времени, когда приехала «скорая», Лесли

чувствовала себя гораздо лучше. Причиной недомогания, очевидно, являлось то,

что последние несколько недель она работала еще усерднее, а спала гораздо

меньше обычного.

– Нет, подождите, – Лесли попыталась остановить

загорелого блондина и его серьезную напарницу, которые хотели усадить ее в

кресло-каталку.

головокружение, оно уже прошло. Пожалуйста, позвольте мне встать.

– Просто постарайтесь расслабиться, мэм, –

автоматически ответила брюнетка, уверенным движением прикрепляя датчики ЭКГ под

блузкой Лесли.

«Мэм, – раздраженно повторила про себя Лесли.

– Ее рука под моей блузкой, а она называет меня «мэм».

не так в этой ситуации. Резким движением, слегка напугавшим даже ее саму, Лесли

отбросила руку медсестры.

– Я не поеду ни в какую больницу, – она произнесла

это с той же отточенной годами интонацией, которая заставляла присяжных

выпрямляться в креслах.

Та, что назвала ее мэм, наклонилась к Лесли и

положила обе руки на подлокотники кресла. Она говорила так тихо, что никто,

кроме них самих, не мог этого слышать.