Когда даже ангелы посылают

Кофемашина деловито зафыркала, а Кир рискнул присоединиться к Кате. Так же на краешек.

- Послушай... - прокашлялся. Отвел взгляд от ее голых коленей. - Я... ты... - нет, надо было приготовить шпаргалку и читать с бумаги! Люди в Собвезе ООН таким не гнушаются, чего ему-то... - Я сделаю все, что должен. С точки зрения юридической, медицинской и...

- И...? - после того, как не услышала продолжения, тихим эхом повторила Катя.

Да если б он знал, что там, за этим «И»! Что такое - быть отцом? Кирилл знал, каково это - быть сыном.

Это же страшно. Невероятно страшно. А деваться уже некуда. И слова все замирают в горле, и ощущение дикого бессилия и беспомощности. Он закрывает глаза.

В темноте под закрытыми веками его находят ее губы.

И все возвращается.

И все исчезает.

Шум за окнами, этажи сверху и снизу, люди снаружи, ее сомнения и его страхи. В центре одного из крупнейших мегаполисов мира остаются двое.

Поцелуй бы длился долго, если бы не несколько «но».

Но не хватает воздуха, нечем дышать.

Но жарко так, словно ты в полдень где-нибудь посредине Сахары.

Но дикая жажда. И мешает одежда. Ее не должно быть.

Они оторвались друг от друга. У обоих шальные, поплывшие взгляды. Но Кир держится лучше - сказывается выучка.

Он встал на ноги. При всей обманчивой легкости фигуры он обладал достаточной мускульной силой.

- Пойдем. В постель.

Она встала без промедления. И это сделало его мгновенно и остро счастливым. А потом они пошли, взявшись за руки.

Спальни в его квартире нет, место для сна прячется в нише, отделенное от основного помещения тяжелой портьерой. С тихим шелестом разъехались половинки шторы, открывая широкую кровать. Кир обернулся.

Когда он думал про себя, что Катя красивая - так это он ее голой не видел. Но хорошо, ладно, в белье. Легкое, кружевное, под стать лету. И ее невероятной юной красоте.

Не бывает таких ног. Такого живота. Груди. Шеи. А если она снимет белье...

- Кир, твоя очередь.

Смысл слов до него дошел со второй попытки.