Кодекс Рода. Книга 1 (СИ)

Я решил, что стоит остановиться, когда проигрыш составит сто пятьдесят рублей. Сходу выигрывать нельзя. Я тут просто гость и не стоит начинать с того, чтобы обирать всех подряд. Пусть составят мнение обо мне и расслабятся. Понаблюдаю за обстановкой, может, даже не сегодня оставлю их всех без штанов. Это в прошлом мире еще в мою молодость меня не пускали ни в одно игровое заведение, а когда добился положения и власти, то с удовольствием начали приглашать. И я всегда выигрывал, даже если этого не хотел. А тут меня никто не знает, и я не стану злоупотреблять, чтобы иногда захаживать в казино и немного выигрывать.

Проигрывать сто пятьдесят рублей не пришлось. Проиграл только пятьдесят, потому что при следующей раздаче я понял, что попал в нужное общество и почти случайно выиграл двести рублей.

Я наблюдал за Егором, который сидел расслабленно и будто совсем не интересовался тем, кто выигрывает, а кто проигрывает. Зато частенько косился на красные бархатные занавески в конце зала."

"После двух часов беспрерывной игры и выигрыша в размере семисот рублей, мне захотелось пройтись, размяться и выпить чего-нибудь.

— Новичкам везет. Поэтому ты угощаешь, — хлопнул он меня по плечу.

В принципе он прав, везет новичкам, а профи не полагаются на везение, поэтому я с готовностью согласился и, по рекомендации Егора, заказал нам два коктейля с интригующим названием «Безудержная ночь».

— Может, холодного молока? — предложил бармен, глядя на то, как я поливаю свой язык всем, до чего смог дотянуться за его стойкой.

Молоко помогло и я, утерев слезы, удивленно уставился на совершенно спокойного Егора, который также пил этот коктейль.

— На меня уже не действует, — отмахнулся он.

Рулетку я не любил. Во-первых, точно знал, что хорошие крупье так раскручивают шар, что тот попадает в нужный им сектор. А это значит, что Фортуна здесь совсем не при чем. А, во-вторых, это было скучно. Но Егор уже сел за стол и махал мне. Пришлось присоединиться.

После того, как я два раза проиграл по сто рублей, интерес к игре пропал напрочь. Под предлогом того, что язык до сих пор жжет, а зашагал к бару.