Князь Путивльский. Том 2

Наверное, считать умеет по пальцам, разуваться лень, поэтому дальше десяти дело не идет.

— Сколько охраны? — спросил я.

— На каждой по полусотне или больше, — ответил он. — Только ночью они уходят от реки, холодно и сыро возле нее. Все время к нам прибивались, рядом с нами у костров ложились спать.

— Если всё так, как ты сказал, может оказаться важным, — молвил я.

— Вот те крест, князь, правду говорю! — перекрестился он.

Я приказал отвести пленных в погреб и отправил разведку узнать, где ночуют экипажи ладей, а заодно посмотреть, как там идет осада, не собираются ли снять ее и пойти к Новгороду-Северскому, чтобы отомстить за угнанных лошадей и убитых рыцарей? Или уже знают, что это я им сыплю соль на разные интимные места?

Разведчики вернулись утром и доложили, что экипажи ладей действительно спят на берегу у костров, подальше от реки.

— Мне потребуются вечером двое мужиков пошустрее, чтобы весточку доставили в Чернигов, — сказал я старикам деревни Кукино. — Если справятся, получат по лошади.

Крестьяне перестали бояться нас. Скот на всякий случай продолжают прятать в лесу, но все чаще в деревне появляются мужики и бабы, присматривают за своими дворами. Иногда приходят и молодые парни, а вот девок не видел ни разу.

Вечером пришли двое. Оба не молодые. Так понимаю, самые шустрые в смысле самые жадные."

"— А по какому коню дашь? — первым делом поинтересовались они.

— По такому, на каком пахать сподручнее, — ответил я. — Или вам по боевому надо, решили в дружинники податься?

— Старые мы уже для рати! — улыбаясь, ответили крестьяне. — Только вот конь коню рознь. Один молодой и работящий, а другой только сено жрет.

— Сами выберете, когда снимут осаду, — предложил я. — Только сразу бегите в деревню, я вас ждать не буду, оставлю двух, какие под руку попадутся.

— Ради такого дела мы и раньше прибежим, — пообещали они.

Я объяснил крестьянам, что ночью доставим их к городским стенам на лодке. Там скажут, что с посланием от князя Путивльского. Я заставил вызубрить это послание.

— Если согласятся, пусть утром поднимут на приречной башне Детинца красный флаг, — закончил я.