Князь

Посмотрим, как оно – товара твоего касаться.

– Одному, мыслю, трудно будет, – вслух подумал Зверев. – Может, еще один согласится?

– Пускай… Согласен… – торопливо закивали пленники, почуяв, что тот, кто замнется с ответом, окажется в заводи.

– Развяжи их, Левший. Значит, так, душегубы. Коли согласны, тащите весь груз из трюма сюда, наверх. Пахом, бердыши принеси.

Невольники выволокли из темной ямы трюма сперва пять маленьких свертков, потом самый большой, тяжелый. Развернули тряпки – и ахнули золотому блеску.

– Вот это товар, – пробормотал тот, что с синюшным лицом.

– И не только, – кинул ему под ноги топор Зверев. – В маленьких слитках по пять-шесть фунтов [92] получается. Давай, все крупные куски примерно до такого размера руби. А то уж больно неудобен товар в таком виде.

– Не боишься такую игрушку мне в руки доверять? – опустил взгляд на топорище синюшный.

– Намедни вас поболее было. И игрушки были серьезнее.

Золото – материал мягкий, под лезвием топора оно расслаивалось, как глина. Князь же Сакульский, отступив и крепко сжав бердыш, внимательно смотрел по сторонам. Интересно, видит ли Белург, во что превращается его священный амулет? Знает ли, чувствует? Наверное, нет, иначе обязательно бы откликнулся, подал голос, знак, обрушил бы новые проклятия. Видать, далеко сбежал древний некромант, коли никак отреагировать не способен.

Правда, затишье со стороны колдуна не внушало князю спокойствия.

«Надо будет расчертить княжество заговоренными линиями, – решил Андрей. – Завтра же зелье приготовить, у Фрола коней взять, да и пустить холопов в разные стороны с метлами из полыни. Тогда, что бы Белург ни задумал, а сюда ему вход будет заказан. В княжестве он ничего не сможет сделать».

– Готово, – бросил топор и выпрямился невольник.

– Теперь грузите все обратно. Пахом, как закончат, напои их, накорми сытно, свяжи да обратно в трюм спрячь. И покрывало какое-нибудь теплое им брось. Холодно внизу, еще простудятся. Я в Запорожском.

Супругу Андрей встретил на половине пути. Полина тут же вцепилась ему в локоть и стала с ужасом рассказывать, что в здешней часовне даже службу некому заказать. Как живут тут несчастные смерды, без причастия и отпевания – совершенно непостижимо.