Князь

Поэтому ночевать путникам пришлось на воде, в виду берега, верстах в трех от протоки. Рискованно, конечно, но тихой летней ночью все звуки разносятся далеко, видимость во все стороны в лунном свете – с версту, а потому князь надеялся, что незаметно подкрасться к ушкую никто не сможет…

– Может, причалить, костер развести, репу запечь?

Громогласное предложение Лучемира вырвало Зверева из пут вязкого сна, в котором он с кем-то боролся, боролся, боролся… И ничего не менялось.

– Лучше бы искупаться, – зевнул он. – Да раздеваться долго.

Пример Андрея оказался заразительным. Вместо завтрака холопы по очереди приняли холодный душ прямо в доспехах, взбодрились, выбрали якорь.

– Ну, чего молчишь, Лучемир?

– Бестолковая ныне молодежь растет, никакого к старшим уважения, – посетовал кормчий. – Чего таращитесь? Носовой вверх тяните! – Ушкуй дрогнул, медленно пополз по подернутой мелкой рябью воде. – Ничего, вы у меня ныне веслами намашетесь.

Под слабым ветерком судно ползло к протоке добрый час, после чего пришлось передний парус опустить и выпростать наружу весла.

Талицкий проход имел ширину сажен сорок, местами сужаясь вовсе до шести. Ушкуй медленно проползал через узости, цепляя веслами каменистые берега, что возвышались над головами путников на высоту еще двух-трех этажей над надстройками судна. Андрей в такие моменты скрипел зубами, стискивал рукоять сабли и постоянно крутил головой. Ему казалось, что лучшего места для нападения нет: команда на веслах сидит, занята, судну ни вправо, ни влево не отвернуть.

Между тем узкие протоки сменялись разливами, те, в свою очередь, новыми узостями, но ничего не случалось. В одном из разливов они разминулись с новгородской ладьей. Князь насторожился, подступил к свече, что горела у левого борта, – но купцы лишь помахали приветственно руками да приняли дальше к противоположному берегу.

Полторы версты пути, два часа работы веслами – и путники были вознаграждены разливом в половину версты шириной.